Эссе

(переводчик - Зинаида Александрова)

В своей поэзии и в темах своей прозы автор "Мелани" и "Нечто вроде приключения" несомненно имеет великое множество заслуг; однако ими в равной мере обладают и другие авторы - он разделяет их с Проктером, Хебером, Халлеком, Нилом, Хантом, Лэмом[2] и Ирвингом; тогда как стиль его прозы не только составляет особую категорию, но принадлежит ему "на правах единоличного владения", и, кроме него, туда не вступал еще никто.

А если какой-либо стиль давно уже выделяется своеобычностью и оригинальностью, мы, разумеется, должны искать его секрет не в какой-либо привычке или маньеризме, как склонны думать некоторые, не в остротах и каламбурах, не в искажении чьей-либо старой манеры - короче говоря, не просто в ловкости пера и трюках, которые наблюдательный подражатель всегда может проделать лучше самого фокусника, но в интеллектуальном своеобразии, которое, будучи неподражаемым, хранит от всякой опасности подражаний также и стиль, служащий для него средством выражения.

Такое своеобразие мы легко обнаруживаем в стиле м-ра Уиллиса. Мы прослеживаем его без труда, а добравшись до него, тотчас его узнаем. Это Фантазия.

Разумеется, фантазии существуют в большом количестве - хотя половина из них не подозревала, что они такое, пока не была уведомлена об этом теоретиками, - но та, о которой мы говорим, еще не получила официального признания, и мы просим м-ра Уиллиса простить нас, если мы позволим себе воспользоваться обсуждением его стиля как лучшим из возможных случаев и способов представить литературному миру эту нашу протеже.

"Фантазия, - говорит автор "Руководства к размышлению"[3] (который значительно удачнее руководил нашими размышлениями в своей "Женевьеве"), Фантазия комбинирует - Воображение создает". Здесь подразумевалось разграничение, и именно так это было понято; однако это - разграничение без реального различия, хотя бы только различия в степени. Фантазия создает не меньше, чем воображение, а в сущности, этого не делает ни та, ни другое. Новые концепции являются всего лишь необычными комбинациями. Человеческий ум не способен вообразить то, чего не существует, - если бы он это мог, он творил бы не только духовное, но и материальное, подобно богу. Могут сказать: "Однако ж мы воображаем гриффона, а ведь он не существует". Да, сам он, разумеется, не существует, но существуют его части. Он - всего лишь сочетание уже известных частей тела и свойств. Так обстоит со всем, что претендует на новизну, что представляется созданием человеческого ума, - его можно разложить на старые части. Такой проверки не выдерживает и самое смелое творение духа.

Мы могли бы провести между фантазией и воображением различие в степени, сказав, что второе - это первая в применении к более высоким предметам. По опыт показал бы ошибочность такого разграничения. То, чти ощущается как фантазия, остается ею, какова бы ни была тема. Никакая тема не поднимает фантазию до воображения. Когда Мура называют поэтом фантазии, это очень точно, он именно таков. Фантазией полна его "Лалла Рук"[4], и если бы он писал "Ад", то и там дал бы волю фантазии, ибо не только находится здесь в своей природной стихии, но не умеет ничего иного, разве что изредка - на миг - и ценою усилий. Все сказанное о нем применимо и ко всем другим по-своему резвым человечкам.