Если у вас нет собаки…

Выскочив из подъезда, Друж сделал глубокий вдох и начал чихать: воздух был сух и невкусен. Каждый чих сопровождался резким наклоном головы и подрагиванием передних лапок. Друж чихнул четыре раза подряд, облизнулся, как после сытного обеда, и рассеянно осмотрелся по сторонам.

Если он не ошибается (а ошибаться Друж не должен), то сегодня утром, да и днем тоже, когда они с хозяином выходили на прогулку, ему уже приходилось чихать и облизывать мордаху. Непорядок. Определенно, что-то происходит с невкусным июльским воздухом: он стал другим, более колючим и недоброжелательным. Если раньше во время прогулок Друж дышал свежим воздухом и щурился от удовольствия, то теперь, когда установилась невыносимая жара и куда-то запропастились холодные дождинки, стало особенно тоскливо.

Дорога, по которой совершались ежедневные прогулки, раскалилась и пахла пылью. Делаешь вдох — и сразу чихаешь. Вдох — и чих! Снова вдох — опять чих! Хоть домой возвращайся, честное слово.

А домой нельзя, надо хозяина как следует выгулять да и самому пройтись по знакомым местам, обнюхать скамейки, стволы деревьев, порезвиться на жухлой траве, дойти до моста, под которым всегда гудят машины, перейти дорогу по белым полоскам (хозяин называет их «зеброй»), а там и до скверика недалеко.

В сквере дышится легче, кругом зелено, нарядно, а стоит упасть на бочок, а затем перевернуться на спину и посмотреть наверх, можно увидеть удивительно красивое небо.

Небо, рассуждал Друж, это такая штука, которая постоянно висит у тебя над головой и в зависимости от настроения меняет цвет. Куда бы ты ни пошел, куда бы ни побежал — небо будет бежать за тобой. И ты хоть лай на него, хоть рычи, оно не отступит.

Иногда, особенно в погожие денечки, оно окрашивается чудесными чистыми красками, в них даже можно утонуть. А если долго валяться на траве и смотреть на его бездонную глубину, начинает кружиться голова.

Но бывают дни, когда оно хмурится, на нем появляются грозные, кудрявые кляксы. Они грохочут и съедают красивые краски. И тогда небо начинает плакать. Небесные слезы называются дождем. Так говорит хозяин — ему можно верить.

…Сейчас небо было разноцветным: вдалеке густо-синим, и на нем уже виднелись маленькие точки мерцающих звезд; над самой головой голубым; впереди, там, куда они с хозяином направлялись, — розовато-оранжевым с единичными красными облаками и яркими молочными лучами предзакатного солнца.

Из всех прогулок Дружу нравились прогулки вечерние. На улице не так многолюдно, а в скверике нет маленьких детей. Тех самых детей, которые при виде щенка начинают визжать, норовя подойти ближе и дернуть за хвост или ухо. Любопытные эти дети, все им потрогать надо, подергать, потискать. Вчера один карапуз так за лапу схватил, что пришлось заскулить и, поджав хвост, броситься к хозяину. А карапуз смеется, кричит что-то, догнать пытается. Нет, решил для себя Друж, маленькому щенку дети не товарищи.

Правда, хозяин утверждает, что дети и собаки должны между собой ладить. Ну да, ему легко говорить, его за лапы и хвост никто не дергает, за уши не таскает.

Когда Друж подрастет и выйдет из щенячьего возраста, он никому не позволит обращаться с ним как с плюшевой игрушкой. Тогда можно будет смело выгуливать хозяина в скверике, не боясь, что тебя в любой момент атакуют толстощекие карапузы.

— Друж, фу! Фу, сказал! — повысил голос хозяин. — Сколько повторять, не подбирай ничего на улице.