Если бы не ты

Вокруг шум и суета. Все куда-то спешат, бегут, боятся опоздать. Тяжелые сумки, объемные чемоданы. По громкой связи объявляют о начале регистрации на рейс. А совсем недавно сообщили о посадке еще одного самолета. Рядом слышится радостный смех, теплые объятия   долгожданной встречи.

Я одна. Стою и не могу освоиться. Самолет приземлился  с час назад. На автомате прошла таможенный контроль и вот сейчас стою у выхода.

Время замерло. Внутри пустота. Меня некому встречать. В этом городе меня никто не ждет. В этой  холодной и серой стране у меня не осталось ни одного близкого человека. В этом мире я давно уже совсем одна.

Мысли непрошено возвращаются назад, в прошлое. Мне было 14. Стоя на этом же месте, меня обнимала мама. Я уже не плакала, слушала и  хотела верить. Она обещала, что я скоро вернусь к ней, к своей обычной жизни, что надо потерпеть совсем чуть-чуть. Да и что расстраиваться, не каждому удается получить место в лучшей  школе  Лондона, а у меня  теперь столько  возможностей...

Тогда я надеялась, что это именно так, что мама с отчимом хотят дать мне все самое лучшее и потому отпускают так далеко. Тогда я верила, что мама будет скучать, что ей было так же больно и страшно, как и мне. Тогда , это было тогда.

Сейчас мне 18 и меня никто здесь не ждет.

Такси подъезжает к серой панельной пятиэтажке. У подъезда полуразвалившаяся лавочка и огромный цветущий куст сирени за ней. Невольно залюбовавшись сиреневым облаком, не сразу понимаю, что пора выходить. Таксист, вежливый дядечка лет пятидесяти, помогает достать чемодан и даже донести до дверей. Дальше сама. Пятый этаж. Лифта нет. Дверь , обитая коричневым дермантином, заставляет воспоминаниям наваливаться с новой силой.

В этой квартире прошло все мое детство. Счастливое и солнечное. С ароматом бабушкиных оладушек. Веселыми классиками с девчонками во дворе. Мне было лет 7, когда мама увезла меня в новый дом, к своему новому мужу и его семье. Бабуля осталась здесь одна. Максим Петрович, мой отчим, не любил ее, не разрешал часто к ней приезжать. Помню , как сбегала из школы, чтобы только навестить бабушку. Как рассказывала ей все на свете, просилась остаться с ней, у нее. Так и сейчас , сбежав ото всех , я очень бы хотела ее обнять, за чашечкой чая с малиновым вареньем поговорить... Вот только уже год, как ее не стало. А мне даже не дали с ней попрощаться. Бабуля была единственной с кем я общалась все это время. Мы созванивались примерно раз в неделю. А в тот раз вместо нее к телефону подошел мужчина и сказал, что Марии Федоровны больше нет.  Тогда впервые я позвонила ему, в слезах просила разрешить мне вернуться, пусть не на совсем, но он отказал.

" Ты никуда не поедешь. Помочь Марии Федоровне ты уже не сможешь. Мы без тебя тут разберемся, "- это все, что он сказал, а я ревела белугой и ничего не могла изменить. Отношения с отчимом никогда не были душевными, для него я была всегда не больше, чем предметом интерьера.  Другое дело мама. Ее он боготворил, сдувал пылинки и делал все, о чем она не попросит. А просила мама много и часто. Мне казалось, что она так была увлечена новыми возможностями, что забывала обо мне, о бабуле. Она сильно изменилась рядом с ним. До него домашняя, добрая, чуткая, с ним стала расчетливой и сухой. Хотя и безумно красивой. С каждым годом она расцветала все больше и больше и все дальше становилась от меня. Наверно, поэтому, когда Максим Петрович сказал, что в его доме мне больше не рады, мама без излишних сожалений отправила меня подальше.

В квартире почти ничего не изменилось, все так как было до моего отъезда. Конечно, если не считать слоя пыли, скопившейся за это время.

Оставив чемодан в коридоре, я сразу прошла в гостиную. Светлая, простая комната с небольшим диванчиком, журнальным столиком и любимым плетеным креслом. Как же мне не хватало казалось бы простых вещей.

В Лондоне у меня  тоже была своя комната, как и у любого другого учащегося Современной Закрытой Школы. Все было просто: самый необходимый минимум мебели, немного книг,  в шкафу исключительно школьная форма и пара пижам. Большего нам не полагалось. Как и покидать территорию школы. В последний учебный год было небольшое послабление, я  проходила практику в музее, а потому обзавелась некоторой обычной одеждой, а также могла понемногу гулять по городу. В школе нам выдавали стипендию, небольшую, но на карманные расходы хватало. Девчонки обычно покупали что-то из косметики или всякие вкусности и глупости. Я же старалась откладывать все, что можно. Понимала, что только так у меня есть шанс вернуться. Мало кто мог понять меня. Еще бы,  в крутой школе учились  исключительно отпрыскы обеспеченных и важных.  Недостатка в финансах не было ни у одного из учеников. Кроме меня. Нет, конечно, мое обучение полностью оплачивал отчим. Но на этом его участие в моей жизни заканчивалось. Ни звонков, ни каникул в родном доме, ничего. Меня просто вычеркнули из семьи Соболевых без права на возвращение.