«Если», 2010 № 12

Инженеры, проектировавшие это оружие, не снабдили его мотивировкой. Простая машина должна была выполнить несложное задание: ей следовало зафиксировать в прицеле точечный источник нейтрино и помчаться к нему, постоянно ускоряя движение. Оружие не должно было знать причину.

Сами инженеры даже не перешептывались на подобные темы. Такие возвышенные предметы, как нравственность и этика, относились к компетенции клириков, чьи поступки становились очень простыми, когда директива исходила непосредственно от их божества. Слово, которым они называли его, означало Император, однако оно же понималось как Бог. И Бог был стар, старше всей письменной истории цивилизации, и его древнее тело пополнялось частыми жертвоприношениями. Он обладал внушающей ужас силой, и гнев его вселял в подданных почтительный страх.

Император правил Галактикой. Она принадлежала ему одному (так Император, во всяком случае, утверждал), и он запрещал даже собственному народу выходить на ее просторы. Однако запрет был нарушен — нарушен чужими, осмелившимися выбраться за пределы своей солнечной системы. Император посчитал подобный проступок недопустимым, непростительным, нетерпимым и отдал приказ об уничтожении чужаков, несмотря на то что прегрешение было совершено по неведению. Эдикт божественного владыки породил опасные сомнения и вопросы, а также бросил вызов правилам приличия и благопристойности, требовавшим в таких случаях предварительного предостережения. Каждый инженер втайне недоумевал, гадая, каким образом этот указ можно примирить с учением, однако вопросов никто не задавал. Техники почтительно склонились перед высшим авторитетом и приступили к делу, ради которого и существовала их каста.

В результате долгих трудов они построили массивный поглотитель водорода и с великой гордостью отправили его в космос. Возможность поработать с такими колоссальными ресурсами да и просто соорудить предложенное еще в древности устройство — когда такое было! Большинство инженерных проектов носило сугубо гражданский характер, и потому они оставались почти без поддержки и не приносили хорошего вознаграждения. Однако каждому инженеру известен небольшой секрет: Император не был всемогущим. Он боялся нарушителей границы и не мог уничтожить их без помощи инженеров.

Машина эта оказалась неуязвимой ровно настолько, насколько хватило воображения у инженеров. Предельная скорость ее в их восьмеричной системе счисления составляла почти семь восьмых скорости света. То есть нарушители покоя Галактики не должны заметить снаряд на подлете, потому что грозное оружие будет прятаться за собственным световым излучением. И даже если они сумеют обнаружить снаряд, то остановить его им нечем.

Впрочем, существовала и крохотная вероятность неудачи. Возможностью возникновения любой неисправности можно было пренебречь: технический уровень этой цивилизации настолько велик, что шансы на сколько-нибудь серьезную поломку едва ли можно рассматривать всерьез. Тем не менее нельзя было исключить столкновение с планетоидом. Впрочем, риск и в этом случае являлся ничтожно малым, даже если чужаки заранее обнаружат снаряд и попытаются заслониться от него подобным объектом. Прямой маршрут к системе пролегал далеко от плоскости ее эклиптики, и с траекторией снаряда соседствовала только редкая россыпь ледяных планеток, способных послужить непроходимым препятствием. Отодвинуть с пути столь массивное и хрупкое тело за ничтожную долю мгновения не могла даже могучая техника создателей оружия. Впрочем, в том случае, если такая защита помешает снаряду явить свою полную мощь, на обреченную планетную систему обрушится губительный град обломков.

Наконец, существовала действительная возможность отразить оружие — подлинно вероятная и оттого пугающая. В подобном случае — правда, при наличии некоторого везения — творцы оружия должны были давно и благополучно закончить текущую жизнь и перейти к следующей еще до того, как Император узнает о том, что произошло. И техники использовали все доступные предосторожности, чтобы чужаки не получили времени на защиту. Инженерам было бы спокойнее, если бы клирики не настояли на посылке ритуального предупреждения, которое нарушители порядка должны были услышать как раз перед самым своим концом. Дожидаясь заранее рассчитанного дня, когда снаряд должен поразить свою цель, они с пристальным вниманием следили за оружием все долгие пять восьмериц лет полета, прекрасно понимая: ждать прихода свидетельств успеха придется еще дольше.