«Если», 2003 № 10

Это будет стройка века, — пробурчал бухгалтер Миша. — Возвести Эмпайр Стейт Билдинг — и то дешевле.

— А на хрена мне этот билдинг? — спросил Вишняков. — Мне нужно, где жить. И жить так, как я хочу. Запиши, Миша, — художнице этой за эскизы двести баксов.

— Так много? — со всей возможной иронией спросил Миша.

— Пока. Я вот пересплю с ее бумажками… Если пойму, что мне хочется именно это, тогда и буду платить.

— Конечно, коли на потолке не будет росписи, то дом — не дом, а так, берлога, — заметил Миша. — Ладно, если это все, то я пошел.

Миша потому и был у Вишнякова главным бухгалтером, что мог спрятать во всевозможных проводках любую сумму и мастерски манипулировал налоговыми льготами. Но и оплачивался этот труд по-царски. Вишняков гордился тем, что знает цену интеллекта, и все понимали, что с командой вдвое меньше, чем у конкурента, он получит прибыль вдвое больше да еще вырвется вперед по многим направлениям.

Рабочий день заканчивался.

Вишняков прошелся по кабинету. Хороший кабинет, хоть папу римского принимай. И супруга уехала на неделю к родственникам в Берлин. И дочка прислала сегодня из Калифорнии мейл — дом купили, няню для внука нашли. И художница Марина согласилась поужинать в японском ресторане. Художница не дура — понимает, откуда растут ноги у выгодных заказов. А расписать стенки с потолками в трехэтажном особняке — это ей занятие на три месяца, после чего спокойно можно еще столько же отдыхать.

Но как раз в японском ресторане его ждал облом.

Марина, которая выпала из поля зрения дня на три, не больше, взяла доллары, сунула в сумочку и, сделав большие серые глаза очень строгими, сказала, что торопится. Полчаса посидеть и поговорить об искусстве может, а более — никак.

Вишнякову всегда нравилось это сочетание — темные волосы и серые глаза. Он говорил, что тут чувствуется порода. Сам он породой не блистал: обычный рыхловатый мужик, нос картошкой, тусклая рыжинка когда-то густых волос, начинающие обвисать щеки. Но в женщинах породу уважал едва ли не больше, чем стройную фигурку. Марина полностью соответствовала его понятиям об этом предмете.

Вишняков взял то, что подавали сразу, — суши пяти видов; полчаса развлекал даму беседой, а сам строил ловушки и засады: к кому же торопится вечером на свидание эта красавица?

Пискнул ее сотовый, и она дала адрес японского ресторана. К человеку, которого ждала, обращалась на «ты».

Они вдвоем вышли на деревянную террасу, пристроенную к старому каменному дому, где весь первый этаж занимал ресторан. Терраса была пуста: наступила осень, и никто не хотел есть сырую японскую рыбу под тентом.

— А, это за мной, — Марина показала на серебристый джип «чероки».

— На таких бандюганы катаются, — заметил Вишняков.

— Или просто умные люди, — несколько обиженно возразила Марина.

Вишнякову стало интересно: и какой же там, внутри, умный человек?

Он откланялся, сделал вид, что возвращается в ресторан, но сам остался стоять в дверях и на всякий случай надел очки. От возни с компьютером близорукость, зараза, прогрессировала.

Бандюган вышел из своего джипа и оказался высоким темноволосым молодым человеком. Даже слишком молодым — лет восемнадцати. Вишняков сквозь очки прищурился — не может быть! Нежный румянец, огромные глаза с поволокой… Но как держится! Как плечи развернуты!

Не может быть!..

Тут солидный человек Вишняков унизился беспредельно. Любопытство оказалось сильнее благоразумия — он быстрым шагом пересек террасу и оказался у джипа аккурат в минуту, когда молодой человек подсаживал Марину.

— Господин Адлер?

— Да, я, — молодой человек сказал это, повернувшись и подставив взгляду тонкое, воистину породистое лицо.

Но даже если бы не сказал, Вишняков ни секунды бы не усомнился. Вылитый Немка Адлер, но только прямой, как натянутая струнка, спокойный, как ледяная глыба, и в костюме дороже, чем у самого Вишнякова.

В глазах красавчика был вопрос: а ты, дядя, кто такой?

— Надо же, как быстро время бежит, — произнес Вишняков. — Кто бы подумал, что у Адлера такой взрослый сын? Привет папе передавайте.

— От кого, если не секрет? — осведомился юноша.

— От одноклассника. Бори Вишнякова.

— Боря Вишняков? Хорошо, увижу — передам.

Когда юный джентльмен закрывал за дамой дверцу, Вишняков увидел платиновый перстень. По черной эмали — россыпь бриллиантов…

— Удивительное сходство! — добавил он.

— Да, я знаю. Извините.

Адлер коротко поклонился и, обойдя машину, сел на водительское место. Джип отбыл. А вот Вишняков остался, почесывая в затылке и тихо чертыхаясь.

Кем же стал малахольный Немка, если его сынок разъезжает на таком транспорте и носит такие костюмы? Всех городских миллионеров Вишняков знал наперечет, про миллионера Адлера слышал впервые.

Дурак Немка мог получить деньги только одним способом — по завещанию. Он жил не в том времени и пространстве, где существуют дензнаки. Даже если Немка правильно женился, вряд ли он стал практичнее. Значит, жена с приданым и наследство с шестью нулями?

Кому — Немке?

Все это не лезло ни в какие ворота.