Escape. Выход

Эскапизм

(от англ. escape – бегство, выход) – это побег от реальности.

Дождь закончился. На набережной Обводного канала было тихо. Ни людей, ни машин. Далеко внизу плескалась вода. Какая-то неживая, бездушная, закованная в камень. Ночь, несмотря на густую облачность, казалась светлой, влажной и гулко пустой. В ушах звенело, а зрение стало неимоверно четким. Сейчас Антон ощущал окружающую его действительность словно в замедленной съёмке. Он шел вдоль чугунной ограды канала, все больше погружаясь в странное состояние сонного оцепенения. Ему было все равно. Здесь и сейчас он сдался. Не справился с безумной гонкой и оказался один на один с самим собой. Все эти годы мир вокруг него рушился, катился в тартарары, но он упрямо шел… К чему? Чего он добился? Ничего. Или никого. Хватит ли у него силы воли остаться на плаву только ради самого себя?

И хочет ли он этого?

Чего он вообще хочет?

Антон Игнатов расставался с дочерью на парковке у входа в здание аэропорта. Варька, его маленькая Варька, улетала в Канаду. На год или два. Быть может даже на пять. Они не говорили об этом вслух, но…

Варя повисла у него на шее, заливаясь слезами.

– Пааап, прости меня, пап!

– Маленькая моя, глупости не говори! – голос предательски дрогнул, и Антон прикрыл глаза, крепко прижимая дочь к груди. – Тебе пора. Мама уже ждет.

– Подождёт, – огрызнулась Варя. – Она не одна. А ты? Пап, как же ты…

Дочь снова разревелась. Антон вздохнул, слегка тряхнул ее за плечи и предложил:

– Тогда оставайся!

Варвара моргнула, громко всхлипнула и вытерла нос рукавом светлой джинсовой куртки.

– Ну пап!

– Тогда не оставайся, – он постарался улыбнуться, но вышло кисло. – Главное, помни, что тебе всегда есть, куда вернуться. Беги уже, дочь. Марк ждет. И твоя мать тоже.

– Точно не пойдешь? – спросила Варя и сложила руки в умоляющем жесте.

– Нет, Вареник! Долгие проводы – лишние слезы. Тебе и мамы хватит.

– Я люблю тебя, пап!

– А я тебя! Беги!

Варька всхлипнула и подхватила с земли рюкзак. Все остальные вещи были у Марка.

– Пока? – прошептала его дочь.

– До свидания, Вареник! – твердо проговорил Антон и поспешил скрыться в машине.

Она все поняла. Резко развернулась и торопливо зашагала ко входу в терминал, где ее уже ждал Марк, Варькин муж. Тот самый, ради которого его двадцатидвухлетняя дочь летела за океан.

– Пока, Вареник! – пробормотал Антон и повернул ключ зажигания.

Как только черный Гранд Витара выбрался на М11, Антон врубил на полную "Come As You Are" Nirvana и утопил в пол педаль газа.

День подходил к концу.

День его рождения.

Сорок один год – это не шутки. Это уже не безмятежная юность, но и до старости далеко. Антон хотел бы назвать этот возраст зрелостью, но….

За плечами остались бурная молодость и ранний брак, учеба в педагогическом университете и плач новорожденной Варьки по ночам. Диплом, детский сад и вечные простуды. Школа. Тетради. Слезы. Жена Ольга, бросившая из-за дочери учебу. Ссоры. И снова слезы. Они развелись, когда Варе исполнилось десять.

Он многое успел. Но так ничего и не понял. А потому сегодня, побросав в багажник минимум необходимых вещей, он бежал из шумной, суетливой Москвы туда, где прошло его детство. На озеро Селигер.

Тетя Шура позвонила вовремя. Тогда, когда Антон уже был готов остановиться в любом придорожном мотеле и залить свое сорокаоднолетие чем-нибудь покрепче кофе. Она всегда звонила вовремя.

– Антошка, ты где? – прокричала тетушка в трубку, и Антон поспешил уменьшить в машине звук. – Антоша, Вареньку проводил?

Его двоюродной бабушке Александре Дмитриевне весной исполнилось девяносто два. В меру общительная вдова к тому же обладала отменным инстинктом самосохранения. Чтобы не сидеть летом с очередными правнуками, тетя Шура рванула в пустующий последние несколько лет дом под Осташковым, позвав в компаньоны Антона. И он согласился.

– Торжок проехал, теть Шур!

– Торжок?

– Торжок, да! – Антон повысил голос. – Связь здесь плохая. Часа через два буду!

– Успеешь?

– А куда торопиться, теть Шур?

– Вот и не торопись! – отрезала тетушка и отключила вызов.

Антон засмеялся и врубил Metallica на всю.

Дом в деревеньке Заузье когда-то принадлежал его прабабке Анне Павловне Игнатовой, и в детстве Антон проводил на озере каждое лето в компании трех троюродных братьев и сестры. Они купались, рыбачили, кормили комаров. Дрались, влюблялись и ввязывались во всякие неприятности. А потом детство кончилось, а прабабушка умерла. Дом перешел к ее старшему сыну и его жене – Александре Дмитриевне. Это было лет двадцать назад, кажется. С тех пор Антон был на Селигере раза два от силы.