Эрлинда и мистер Коффин

Я почтенная дама в средних летах и не первый год проживаю на Ки Весте, штат Флорида, в доме, от коего рукой подать до военно-морской станции, посещаемой президентами.

Прежде чем я изложу, сколь сумею подробно, события той ужасной ночи в Театре-в-Яйце, полагаю не лишним дать некоторое представление о себе и тех обстоятельствах, до коих Провидению угодно было меня низвести. Я родом из каролинской семьи, не обласканной мирскими благами, но чья родословная, не побоюсь утверждать, одна из знатнейших. Говорят, ни одно законодательное собрание штата не проходило без участия Слокумов (моя фамилия) в нижней палате — наследие, согласитесь, ко многому обязывающее и весьма поддержавшее меня в моем вдовстве.

В прошлом мои общественные обязанности в этом островном городе были многочисленны, но в 1929 году я отошла от дел, уступив свои высокие посты в разнообразных организациях, коих в нашем городе предостаточно, несравненной Марине Хендерсон, жене местного креветочного магната и законодательнице культурных мод, чье влияние весьма ощутимо не только по причине неограниченности ее возможностей, но и потому, что наш прославленный Театр-в-Яйце — дитя ее необузданного воображения: она его Исполнительная Директриса, его Звезда и, порой, Авторесса. Ее постановки пользуются неизменным успехом, ибо вся выручка от них идет на благотворительность. К тому же нетрадиционное устройство театрального зала служит лишним поводом для пересудов, ибо действие, как оно есть, разворачивается на овальной платформе («в желтке»), вокруг которой на складных стульях сидят зрители, ерзая от нетерпения. Занавеса, конечно же, нет, и актеры вынуждены метаться между фойе и желтком, стремительно циркулируя по проходам.

Тем не менее мы с Мариной приятельницы, хотя наведываемся друг к другу куда реже, чем раньше: она нынче предпочитает общество более расторопных дам, из тех, что наезжают сюда зимой и способны разделить ее продвинутые взгляды; я же вращаюсь все в том же узком кругу, каковой почитаю своим уже много лет, собственно, с 1910 года, когда вскоре после свадьбы прибыла на Ки Вест из Южной Каролины вместе со своим мужем, мистером Беллами Крэгом, получившим назначение на весьма ответственный пост в банке, коему суждено было прогореть в 1929-м, когда муж и скончался. Но, конечно, подобные предчувствия не омрачали нашего счастья, когда мы паковали пожитки, готовясь отправиться на Ки Вест.

Излишне говорить, что мистер Крэг был в полном смысле слова джентльменом, преданным мужем, и хотя наш союз не был вознагражден желанным рождением крошек, мы тем не менее успели вкусить счастья у домашнего очага, остывшего, как уже упомянуто, слишком рано, ибо после его смерти в 1929 году я осталась практически без средств, если не считать скудного наследства моей бабушки по материнской линии в штате Каролина[1] и этого дома. Незадолго до смерти мистер Крэг, к несчастью, был вынужден отказаться от страховки, что лишило меня возможности в час нужды ухватиться хотя бы за эту соломинку.

Я обдумывала, открыть ли мне свою компанию, или небольшой ресторан, или искать место в какой-нибудь уже существующей фирме. Впрочем, я недолго пребывала в сомнениях относительно того, куда направить стопы. Ибо не имея желания жить нигде, кроме как под собственной крышей, я вознамерилась (и не без успеха, по крайней мере финансового) преобразовать дом таким образом, чтобы обеспечить себе доход малоприятным, но вынужденным способом — предоставлением приюта гостям за плату.

Поскольку дом у меня просторный, дела шли неплохо, и с годами я притерпелась к этому унизительному положению к тому же втайне я находила поддержку в мыслях о бабушке, Арабелле Стюарт Слокум из графства Уэйн, ибо ясно помнила, как она, тоже вдова, будучи низведенной войной из богатства и роскоши до полной нищеты, зарабатывала на хлеб себе и детям стиркой — пусть исключительно постельного, но все же белья. Признаюсь, бывали ночи, когда, оставшись наедине с собой в своей комнате и вслушиваясь в тяжелое дыхание гостей, я ощущала себя современной Арабеллой, подвергнутой, как и она, тяжким испытаниям, но даже в них сохраняющей верность тем высоким идеалам, коими мы с ней, как и все Слокумы, руководствовались с незапамятных времен в графстве Уэйн.

И все же, вопреки ниспосланным испытаниям, я еще недавно могла сказать о себе, что «восторжествовала», что за двадцать лет содержания гостиницы мне ни разу не пришлось столкнуться с проявлениями уродства, что мне исключительно везло на постояльцев, коих я выбирала из числа тех, кто, как говаривали раньше, достиг зрелого возраста. Но отныне, увы, об этом можно говорить только в прошедшем времени.