Эркюль Пуаро

В этом рассказе я отступаю от своего обычного правила излагать только те события, свидетелем которых я был. Некоторые главы написаны в третьем лице. Хочу уверить читателя, что я могу поручиться за достоверность всего содержащегося в этих главах. Если я позволил себе некоторую вольность, говоря о мыслях и чувствах разных лиц, то я все же убежден, что передал их достаточно точно. Добавлю, что сам Эркюль Пуаро, мой друг, одобрил мои записки.

Хочу также заметить, что если я уделил слишком много места отношениям некоторых второстепенных персонажей, отношениям, сложившимся в результате загадочной серии убийств, то сделал я это только в силу глубокой уверенности, что никогда не следует пренебрегать личными, человеческими чувствами. Эркюль Пуаро однажды показал мне на очень драматичном примере, как в результате преступления может вспыхнуть любовь.

Что же касается раскрытия тайны Эй-Би-Си[1], то тут я могу только высказать свое мнение, что Пуаро проявил подлинную гениальность в решении задачи, совсем не похожей на те, с какими он сталкивался прежде.

В июне 1935 года я покинул свое ранчо в Южной Америке и приехал на полгода в Англию. Время было трудное. Мы с женой, как и все, пострадали от мирового кризиса. Я понимал, что мне удастся привести в порядок свои дела, только если я налажу личный контакт с нужными людьми в Англии. Жена осталась на ранчо вести хозяйство.

Едва ли нужно говорить, что, приехав в Англию, я прежде всего навестил своего старого друга Эркюля Пуаро. Выяснилось, что он поселился в одном из новейших домов Лондона, где сдаются квартиры с полным пансионом. Думаю, да он и сам не отрицал, что он выбрал этот дом, прельстившись его строгими геометрическими пропорциями.

Я любовно всматривался в своего друга. У него был прекрасный вид. За то время, что мы не виделись, он ничуть не постарел.

– А вы в отличной форме, Пуаро! – воскликнул я. – Совсем не изменились. Я бы даже сказал, если бы это только было возможно, что у вас сейчас меньше седых волос, чем раньше.

Пуаро весело взглянул на меня.

– А почему же это невозможно? Вы совершенно правы.

– Не хотите ли вы сказать, что волосы у вас из седых становятся черными, а не из черных седыми?

– Именно так.

– Но это же невозможно с научной точки зрения!

– Вы ошибаетесь.

– Невероятно! Сказать прямо – противоестественно!

– Годы не изменили вас, Гастингс. У вас все такой же прекрасный, чистый ум, не знающий никаких подозрений. Вам бросается в глаза факт, и вы мгновенно даете ему оценку, сами того не подозревая.

Опешив, смотрел я на моего друга. Он молча ушел в спальню и вернулся, держа в руках флакон, который протянул мне. Все еще не понимая, я взял флакон. На нем было написано:

– Пуаро! – воскликнул я. – Вы красите волосы!

– Наконец-то догадались.

– Так вот почему они у вас еще чернее, чем были, когда я приезжал сюда в последний раз!

– Конечно.

– Бог мой, – пробормотал я, едва оправившись от такого удара. – Может быть, когда я приеду в следующий раз, окажется, что вы носите фальшивые усы. Или они уже фальшивые?

Пуаро вздрогнул. Усы всегда были его слабостью. Он ими необыкновенно гордился, и мои слова задели его за живое.

– Что вы, что вы, mon ami[2]. Молю всевышнего, чтобы этот день не наступил. Фальшивые усы! Quelle horreur![3]

Он сердито дернул себя за усы, чтобы убедить меня в их подлинности.

– Да, они все так же великолепны, – согласился я.

– N'est ce pas?[4] Во всем Лондоне я не видел таких усов, как мои!

«Тем лучше для лондонцев!» – подумал я, но промолчал, чтобы не обидеть Пуаро, а этого я себе ни за что не простил бы.

Я переменил разговор, спросив моего друга, занимается ли он еще – хотя бы иногда – своей профессией.

– Мне известно, – сказал я, – что вы уже давно удалились от дел...

– C'est vrai[5]. Занялся выращиванием кабачков. Но тут как раз происходит убийство, и... я посылаю кабачки ко всем чертям. Я очень хорошо знаю, что вы скажете: я похож на примадонну, которая дает прощальный спектакль, и этот «прощальный» спектакль повторяется без конца.

Я рассмеялся.

– Каждый раз я говорю себе: хватит! – продолжал Пуаро. – Но нет, опять что-нибудь случается! И признаюсь вам, мой друг, я не так уж стремлюсь уйти на покой. Если маленькие серые клеточки мозга не работают, они покрываются ржавчиной.

– Понимаю, – сказал я. – Вы упражняете свои клеточки умеренно.

– Совершенно верно. Я выбираю себе преступления по вкусу. Эркюлю Пуаро подавайте теперь только сливки!

– И много таких «сливок» перепало вам за последнее время?