Эпоха рок-н-ролла

Эпоха рок-н-ролла

Василий Голованов

 Утри пот (I)

Василию Соловьеву

  “Открыли… что молодость и творческая пора нашей культуры прошли, что наступили ее старость и сумерки; и этим обстоятельством, которое вдруг все почувствовали, а многие резко сформулировали, люди стали объяснять множество устрашающих знамений времени: унылую механизацию жизни, глубокий упадок нравственности, безверие народов, фальшь искусства. Зазвучала, как в одной чудесной китайской сказке, “музыка гибели”, долгогремящий органный бас, раздавалась она десятки лет, разложением входила в школы, журналы, академии, тоской и душевной болезнью — в большинство художников и обличителей современности, которых еще стоило принимать всерьез, бушевала диким и дилетантским перепроизводством во всех искусствах…”

 Дружище! Может быть, самым неожиданным образом эта цитата из Гессе (или другая, из позднего Блока) поможет нам определиться с тем, о чем, собственно, ведем мы речь. Ведь ты говоришь — и значит, желаешь быть услышанным. И книга твоя1 — тоже отголосок споров, событий и последствий, начало имеющих далеко за пределами наших дней и даже нашего века. Блок констатирует “крушение гуманизма” в 1919 году, странным, на первый взгляд, образом ссылаясь на глухоту, “немузыкальность” современной ему европейской культуры, оставленность ее “духом музыки”. Мы доверяем безусловному слуху Блока-поэта, но в том, что он пишет, вольны подозревать своего рода поэтическую метафору.

Блока понять непросто; особенно его главную мысль, с прекрасной ясностью и акцентуацией выраженную, — о том, что между “цивилизацией” и духом музыки идет борьба, и нигде эта борьба не принимала столь жестоких и извращенных форм, как в Европе… Но то, о чем ведем мы речь, непросто для понимания вообще; я и сам не пойму, есть ли это призыв к смирению или призыв к мятежу, которые в равной степени суть вместилища духа музыки. Но, во всяком случае, в моих словах звучит глубочайшее презрение к современности, когда дух музыки вновь оставил нас… Понимаешь ли ты меня? Я надеюсь, что, по крайней мере, несколько человек еще должны меня понять. Музыка умерла — несмотря на то что “музыка” звучит 24 часа в сутки на разных каналах ТВ и радио, в каждом баре, магазине, в каждом поезде и даже в репродукторах, развешенных в тихих парковых уголках… В городах сотни тысяч людей ходят в наушниках, неустанно промывая себе мозги набором мелодий, отобранных по собственному предпочтению или подсказанных мобильником, — но замечал ли ты, что у них неподвижные, каменные лица, музыка не пьянит их, и их глаза не выражают ничего — ни радости, ни любви, ни даже ненависти и окаянщины, которой переполнены песни одной из последних культовых групп, “Nirvana”. И вполне может статься, что Керт Кобейн так надрывно воет из глубины своей сучьей смерти, именно потому, что знает: обращается к глухим…

Кажется, ситуация требует прояснения. Что это за “дух музыки”, о котором я говорю? Мы имеем дело с чем-то весьма приблизительно поддающимся словесному определению, и я нисколько не сомневаюсь, что все, что нам удастся сказать, будет лишь намеком на разгадку. Но этот намек ощущал и Ницше, когда, подступаясь к “рождению трагедии”, вслушивался в звуки неведомой ему музыки Эллады. Его чувствовал Хосе-Ортега-и-Гассет, когда, пытаясь осмыслить кризис культуры в “Musicalia”, опять-таки начинает говорить о музыке: ибо ничто так полно, как музыка, не выражает дух эпохи — даже и в том случае, если, по видимости, противится ему. Статья испанского философа написана в 1921 году, но (сегодня, во всяком случае) кажется, что он предвидел весьма отдаленные горизонты, за которыми поднималась волна рок-н-ролла: “Если можно сказать, что [современное] искусство спасает человека, то только в том смысле, что спасает его от серьезной жизни и пробуждает в нем мальчишество. Символом искусства опять становится волшебная флейта Пана, которая заставляет козлят плясать на опушке леса”.

Флейта Пана, заметь. Нам еще повстречается она, так же как и “Jumpin, At The Woodside”, от которых совсем недалеко до взрывчатых аккордов “Jumpin, Jack Flash”, одной из тех вещей, которыми была озвучена эпоха рок-н-ролла.

Нам повезло с тобою: мы пережили время, когда в музыке сфокусировалось все: вопрос “зачем жить?” и ответ — как; сама музыка была новым языком, новой религией, новым бытием; казалось, ею возвещено начало новой эры. На Западе эпоха рок-н-ролла пришлась на 60-е — середину 70-х годов и сопровождалась массовыми социальными движениями, бунтами, интенсивными религиозными и психоделическими поисками и, наконец, крушением старой Америки — солидного государства сталинского типа.

У нас все случилось со сдвигом ровно в десять лет и дало примерно те же результаты: “отзвучавшая цивилизация” (Блок), несмотря на все находящиеся в ее распоряжении средства пропаганды, технику, право, не смогла ничего противопоставить “духу музыки”, внезапно вырвавшемуся на свободу через некоторое количество людей, которых можно всех счесть по пальцам…