Энергоблок

После Чернобыля нет нужды разъяснять читателям, сколь остра и злободневна сегодня проблема: «Человек и АЭС», «АЭС и окружающая среда». Повесть «Энергоблок» об этом. В центре ее – начальник отдела радиационной безопасности В. И. Палин, всю жизнь отдавший атомной энергетике. Центральное событие повести – пуск атомной станции в тот момент, когда АЭС не готова к пуску; и расплата за торопливость – радиоактивное заражение водоемов, окружающего пространства и помещений самой станции.

Повесть «Энергоблок» – произведение художественное. Из этого следует, что события и персонажи повести вымышленные. Вымышлены также названия рек и озер, сел и деревень. Однако все они имеют свои прототипы. События, изображенные в повести, – экстремальные, и у читателя может возникнуть вопрос: случалось ли на реальных АЭС нечто похожее? Отвечу прямо: случалось, может случиться. Право утверждать так дает мне опыт многолетней работы на строительстве, монтаже и эксплуатации АЭС. Задача, однако, заключается в том, чтобы события, описанные в повести, никогда больше не повторились. Вместе с тем следует сказать, что вопрос о безопасности атомной энергетики, о степени риска использования атомной энергетики остается напряженным и злободневным. События на Чернобыльской АЭС еще более заострили эту проблему. И повесть «Энергоблок», написанная в 1979 году, фактически предвосхитила Чернобыль, многое, что произошло на Чернобыльской земле, предсказано повестью. К сожалению, повесть не была напечатана своевременно.

Сегодня атомная энергетика развивается полным ходом. Сегодня мы уже знаем, что аварии на АЭС не могут являться частным делом лишь атомных ведомств, ибо затрагивают интересы многих тысяч людей. Мирный атом не так безобиден, как это внушали людям в течение трех с половиной десятилетий до Чернобыля. И каждый мыслящий человек вправе знать суровую правду о деятельности одной из самых проблемных отраслей отечественной энергетики.

Начальник отдела радиационной безопасности Владимир Иванович Палин стоял у окна своего новенького кабинета. Свежо еще пахло краской, пластиком, новой полированной мебелью.

За окном была промплощадка, «свинорой», как говорят строители. Навалы темно-желтой, с примесью чернозема или торфа супеси, уже застарелой, прибитой первыми весенними дождями. Из земли торчали обломки досок, заляпанные штукатуркой и бетоном, скрюченные куски арматуры, мотки проволоки, покореженные бульдозерами ржавые стальные балки и рельсы, обломки рифленого серого шифера…

Все это было похоже на поле только что затихшего сражения. И здесь, на этой измученной машинами глинистой земле действительно на протяжении последних шести лет шла тяжелая работа многих тысяч людей.

И вот результат этой работы… Палин посмотрел направо. Там, за углом здания, круто вздымался огромным черным кубом реакторный блок сверхмощной атомной электростанции.

Собственно, в окно он смотрел не на всю эту разметавшуюся перед ним обширную и неорганизованную еще территорию промплощадки. Его интересовали пересекшая весь этот «свинорой» сравнительно неглубокая траншея со свежими отвалами грунта и черная линия толстого трубопровода на дне ее. Спирально обернутый пропитанной битумом блестящей лентой, трубопровод искрился под солнцем. Палин снова посмотрел вправо, на стену реакторного блока, и увидел, что глазурь кабанчика, которым облицована стена, как-то зловеще поблескивает, отражая голубизну неба и свет разыгравшегося, очень ясного и радостного дня. Он проследил взглядом черный трубопровод и траншею до того места, где они обрывались у морского берега. Дальше, насколько хватало глаз, – синее, в мелких, похожих издалека на крупную рыбью чешую волнах, у берега четкое, а в удалении тающее в белесой дымке море. В каждой его волне-чешуйке отражались небо и солнце.

– Решили все-таки… – тихо проговорил Палин, и на лице его появилась какая-то странная и переменчивая улыбка.

Нетерпение заполняло его.

Он дернул и открыл гибкую створку окна. В комнату пахнуло запахом сырой земли и моря. Палин повернул голову, увидел в стекле свое отражение и не узнал себя. Широкоскулое, с холодноватой улыбкой, лицо его казалось чужим. Да-да… Это не он, это другой человек. Другой, новый человек…

Он всматривался в свое отражение, как в чужого человека, строго, испытующе, словно пытался понять, сможет ли этот другой, новый человек выдержать предстоящую борьбу…

– Да-а… – тягуче произнес он и машинально провел рукой по голове сверху вниз. Зачесанный влево чуб сдвинулся на лоб. Лицо стало моложе и менее серьезным. Серые глаза просветлели.

От природы здоровый и крепкий, с открытым русским лицом, он был выше среднего роста, широк в плечах. Из-под воротника пиджака сзади упруго выпирали густые светло-русые волосы и, встречаясь с потоком волос с затылка, образовывали над воротником острую извилистую горизонтальную волну.

Думая о происходящем, Палин ощущал в груди нарастающее и все более саднящее чувство горечи и тревоги.