Элидюк

Джон Фаулз

Элидюк

От автора

Поначалу я думал дать этому сборнику рассказов1 название "Вариации", имея в виду вариации как на некоторые темы прежних моих книг, так и в отношении разных способов повествования - хотя я терпеть не могу ставить в неудобное положение читателей, незнакомых с другими моими сочинениями или неспособных, положа руку на сердце, назвать разницу между rйcit2 и discours3. Впрочем, и им тревожиться не о чем. Единственная причина, по которой я отбросил это рабочее название, состояла в том, что первые профессиональные читатели, знакомые с моими книгами, не увидели ни единого основания для названия "Вариации"... помимо личного миража, возникшего в сознании автора. Я посчитался с их мнением и, если не считать настоящего упоминания о ней, сохранил эту иллюзию для внутреннего употребления.

И все же, "Башня из черного дерева" тоже представляет собой вариации, хоть и более бесхитростные, источник ее настроения, а отчасти и тем, и композиции, теперь уже настолько далек от меня и забылся так основательно - хоть я и имею причины считать таковым историю литературы, - что мне захотелось воспроизвести некий его фрагмент. К тому же, неразгаданная тайна, как знает любой агностик и любой романист, - являет собою мрачное доказательство окончательного увиливания от творческой ответственности. На совести моей лежит мертвая ласка; а еще глубже - мертвая женщина.

Изучая в Оксфорде французскую литературу, я читал все без разбору, причем скорее от невежества, чем от большого ума. О настоящих моих вкусах я имел представления весьма отдаленное, ибо принял на веру широко распространившийся в ту пору миф, что будто бы одни лишь преподаватели обладают правом на личные пристрастия. Нынешним студентам я такой подход не порекомендовал бы, но одна выгодная сторона у него все же имеется. В конечном итоге, у меня на строго прагматической основе сформировались мои собственные "нравится" и "не нравится"; я также научился ценить то, что мне не удавалось забыть в течение многих лет. Одним из таких упрямых долгожителей был "Le Grand Meaulnes"4 Ален-Фурнье. Немалое число молодых диссертантов говорят мне теперь, что не видят сколько-нибудь значительных параллелей между "Le Grand Meaulnes" и моим "Магом"5. Должно быть, я перерезал пуповину - истинная связь между этими книгами требует именно такой метафоры - гораздо аккуратнее, чем мне казалось в то время; а может быть, нынешняя ученая критика просто слепа в отношении связей в гораздо большей мере эмоциональных, нежели структурных.

Притяжение Анри Фурнье я ощущал с самого начала. Иное дело - другая часть учебной программы. Старо-французский язык с его латинизмами, непостижимой орфографией и богатством диалектических форм, возможно, и способен зачаровать лингвиста, но того, кто стремится понять суть читаемого, эти сложности попросту раздражают. Тем не менее, впоследствии мне пришлось обнаружить, что одна область старо-французской литературы отказывается погружаться в реку забвения, чего я от души желал всей этой литературе с того самого дня, как сдал выпускные издания. Эта область - правильнее будет назвать ее дремучим лесом - кельтский рыцарский цикл.

Удивительные изменения, происшедшие в европейской культуре под влиянием образного мира бриттов - в изначальном кельтском значении этого слова, никому, подозреваю, так и не удалось ни полностью проследить, ни в полной мере себе представить. Мания рыцарства, куртуазной любви, мистического, порождающего крестовые походы христианства, синдром Камелота, все это нам известно - быть может, даже слишком, судя по пародийным снижениям, которые выпали в недавнее время на долю этого последнего средоточия древнего знания. Я однако считаю, что мы также обязаны тому, странному вторжению северян в средневековое сознание - по крайней мере, в отношении эмоциональном и образном, - самими нашими представлениями о беллетристике, о романе и обо всех их отпрысках,. Можно снисходительно посмеиваться над наивностью и примитивностью приемов таких повестей, как "Элидюк", но не думаю, что какой бы то ни было писатель способен делать это с чистой совестью - и по очень простой причине: читая их, он присутствует при собственном рождении.

Говоря биографически, о Марии Французской не известно практически ничего. Даже имя это представляет собой плод дедукции, осуществленной много спустя после ее смерти и основанной на строке в одной из ее повестей: "Marie ai nun, si suis de France". Мое имя Мари, а родом я из... наверняка не известно даже, подразумевала ли она под Францией то же, что мы сегодня. Скорей всего нет, имея в виду лишь близкие к Парижу земли - Иль-де-Франс. Существуют также шаткие лингвистические и кое-какие иные основания для утверждения, что она могла происходить из той части Нормандии, которая называлась Вексен и граничила с Парижским бассейном.