Элвин

– Да что же это такое?! Прекратите сейчас же!

Элвин принялся избивать паркет пятками с такой яростью, что очень скоро выдохся. Проковыляв к любимому креслу, он упал в него и поджал под себя ушибленные ноги. Соседи всякий стыд потеряли – как можно так громко стонать? И пусть бы там была какая-нибудь голливудская парочка, так нет ведь – молодожены, поселившиеся этажом ниже, своим внешним видом являли бесспорное доказательство происхождения человека от обезьяны. Он никогда не был ярым сторонником дарвинизма, однако в данном случае мысленно пожал ему руку: сложно было найти иное объяснение их появления на свет и достижения половозрелого возраста.

– Наконец-то, – проворчал Элвин.

То ли его возмущенные вопли возымели эффект, то ли чересчур любвеобильные человекоподобные, наконец, пресытились друг другом, но в доме наступила долгожданная тишина. Стараясь ничем не нарушить ее, молодой человек на цыпочках пересек комнату и подошел к окну, чтобы взглянуть на идиллический пейзаж, окружавший элитный комплекс. Люди, с которыми ему приходилось общаться время от времени, каждый раз удивлялись, когда перед ними появлялся молодой мужчина, которому на вид едва ли можно было дать больше двадцати пяти.

– Я думал, вы старше, – проворчала дородная баба, принесшая ему документы на подпись.

Глядя на ее красную потную физиономию, он испытывал что-то похожее на внутреннее удовлетворение. Пока Элвин пытался объяснить по телефону этому ожившему пончику, в чем заключаются ее обязанности и почему он не должен приходить за своей посылкой на почту лично, ему показалось, что он как минимум дважды сдох от непроходимой тупости и лени своей собеседницы.

– А мне казалось, что вы стройнее, – бросил он в ответ и, не дав ей времени собраться с мыслями, чтобы выдать очередную порцию грубости, захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

Потопав немного, чтобы у почтальонши создалось впечатление, будто он ушел, молодой человек с любопытством прильнул к двери.

– Козёл! – прокричала женщина запоздалое ругательство и, бормоча что-то под нос, наконец, ушла.

Наверное, станет теперь рассказывать своим коллегам – таким же тупым и жирным – о том, какой он урод. Пусть так. Зато в следующий раз они не станут вынуждать его обращаться к их начальству. Может быть, сказать управляющему, что лифт уже можно запускать? Все же он не один здесь живет.

– Неее, – нараспев произнес Элвин, с удовольствием вспоминая потную физиономию тетки.

Он не хотел признаваться себе в том, что подобные встречи ему на самом деле нравятся. И пусть врачи говорят, что у него социофобия – что с того? Элвин давно миновал период отрицания и научился жить с собой в мире. У него было все, что нужно: счет в банке, собственная квартира, в любой комнате которой при желании можно было поселить целый выводок муми-троллей, и настоящая армия посыльных всех мастей, готовых по первому его желанию привезти все, что можно купить за деньги. Правда, иногда все же приходится браться за дело лично, как, например, в случае с недоставленной вовремя посылкой, но молодой человек не имел ничего против такой разминки. А что? Если сказано, что заказ будет у него утром в одиннадцать, то именно утром и именно в одиннадцать он должен быть возле его двери, что бы там ни произошло. Его и так вынудили ждать лишние два часа и сорок семь минут. А это, между прочим, его жизнь. Кто имеет право распоряжаться хотя бы секундой, если она принадлежит ему – и никому другому? Кивнув себе, Элвин отошел от окна и взглянул на новый миксер, доставленный накануне. Но был таким чистым и аккуратным, что его владелец никак не мог решиться начать им пользоваться. Пару раз он уже почти включил его в розетку, но в последний момент его что-то отвлекало. То эти сексуальные террористы снизу, то…

– Опять?!

Он прислушался к звукам, доносящимся сверху, и, подождав несколько секунд, удовлетворенно хмыкнул: ему пришлось выдержать настоящий бой со старухой, живущей этажом выше, прежде, чем она, наконец, нацепила на свою клюку резинку. Пожалуй, прежде он не сталкивался с такими упертыми существами, как эта старая карга, и если до этого он всегда выигрывал словесные поединки за счет своей способности завершать разговор тогда, когда ему было угодно, то с ней эта стратегия не срабатывала. Дело в том, что старушенция была глуха, как Бетховен, во всяком случае, делала вид, будто ничего не слышит. Пару раз, закончив гневную тираду на победной ноте, молодой человек уже успевал спуститься к себе, как вдруг слышал все то же мерное постукивание, от которого не спасали ни шумоизоляция, ни затычки в ушах. Поднимаясь снова, он видел перед собой ту же беззубую улыбку и по-детски доверчивые глаза за толстенными стеклами очков.

– Да, милочка, – дребезжащим голосом приветствовала его каждый раз старуха. – Забыла что-нибудь?