Елизавета Петровна

Стрелки показывали шестой час утра. За окном стояла морозная ночь с 27 на 28 января[1] 1725 года. В тесной комнатке верхнего апартамента Зимнего дворца, возможно, отчаянно рыдала, а быть может, молча стояла в оцепенении красивая пятнадцатилетняя девушка. Она вряд ли обращала внимание на шум и крики, доносившиеся из просторной комнаты по соседству, хотя в зале над столовой в тот момент решалась ее судьба. Не матери, не старшей сестры, не ближайших соратников отца, а именно ее, цесаревны Елизаветы Петровны!

Меньше часа назад скончался Петр Великий, царь-реформатор, гениальный политик и талантливый полководец. Скончался, не назвав преемника. Народ и податного, и благородного сословий желал видеть вторым императором внука покойного, сына замученного в 1718 году царевича Алексея, великого князя Петра Алексеевича. Большинство сенаторов, отвечая общественным чаяниям, собирались объявить девятилетнего мальчика царем, а регентшей — супругу монарха-преобразователя, мать Елизаветы императрицу Екатерину Алексеевну. Когда около половины шестого Сенат с генералитетом и руководителями государственных учреждений собрались в просторном апартаменте с видом на Неву, практически никто не сомневался, что им предстоит провести формальное заседание — быстренько проголосовать и занести в протокол устраивающий всех вердикт, после чего разойтись по домам.

Как же, наверное, удивились те, кто оказался тогда неподалеку от заветных дверей, услышав доносившиеся из-за них громкие возгласы, брань и взаимные угрозы. Первые лица империи спорили с таким ожесточением, что политическая дискуссия вот-вот могла перерасти в рукопашный бой. Едва задремавшие анфилады и коридоры дворца мгновенно оживились. Дипломаты, гвардейцы, чиновники, слуги — все торопились узнать, в чем дело. Стоило первому участнику заседания выйти из зала, друзья и знакомые тут же обступили его и засыпали вопросами.

Около шести утра сенсационная новость — Петр Андреевич Толстой потребовал вручить всю полноту власти жене Петра I; Александр Данилович Меншиков и штаб-офицеры гвардии с ним солидарны — просочилась за стены царской резиденции, подняв на ноги многих, и в первую очередь сотрудников иностранных посольств. Дипломаты спешили зашифровать и отправить в европейские столицы краткие экстренные депеши о внезапно разразившемся в России политическом кризисе.

Широко известна реляция французского посланника Жан Жака Кампредона, продиктованная в шесть утра: «…Сенат, находящийся в настоящую минуту в полном составе во дворце, разделился на две партии. Одна, горячо поддерживающая интересы царицы, хочет провозгласить ее правительницей, в качестве императрицы, никого не назначая ей заранее в наследники. Другая настаивает на провозглашении императором великого князя, внука царя, под совместным регентством царицы и Сената. Если первая из этих партий возьмет верх, то надо ждать междоусобной войны… Но, вероятно, восторжествует вторая партия как более разумная и справедливая…» Однако дипломат ошибся — победили именно сторонники Екатерины, сумев к утру урегулировать политический кризис. Правда, объяснять их успех чертовским везением или своевременным вмешательством гвардейских полков весьма опрометчиво, ибо победу обеспечила не грубая сила и не «русский авось», а одна светлая голова, скрупулезно изучившая все имевшиеся на ту пору политические конъюнктуры и придумавшая меры, позволившие превратить вроде бы безнадежное для заговорщиков предприятие в беспроигрышное.

Планы сей особы основывались в первую очередь на учете российского общественного мнения. Оно хотя и прочило в государи великого князя Петра Алексеевича, но из уважения к его деду, сделавшему Россию великой державой, готово было признать наследником любого, кого тот назначил бы. Благо данный вариант юридически подкреплялся законом от 5 февраля 1722 года, даровавшим монарху право называть своего преемника. Так как Петр Великий по какой-то причине привилегией не воспользовался, то противники отрока могли попробовать, сославшись на волю «Отца Отечества», протолкнуть на трон императрицу Екатерину Алексеевну. Дело оставалось за малым — убедить общественность в том, что первый император просто не успел завещать ей скипетр.