Ехали медведи…

Будущему или прошлому – времени, когда мысль свободна, люди отличаются друг от друга и живут не в одиночку, времени, где правда есть правда и былое не превращается в небыль. От эпохи одинаковых, эпохи одиноких, от эпохи Старшего Брата, от эпохи двоемыслия – привет!

Джордж Оруэлл, «1984»

Приветствую! Не знаю, как вы попали сюда, но раз уж так получилось, позвольте я расскажу вам историю. Можете не сомневаться: эта история правдива и могла бы произойти и в вашем мире, и в любом другом. Нет, мы не знакомы, но пусть это вас не смущает. Очень скоро вы услышите меня, а чуть позже – увидите. Я пока не буду представляться, но, тем не менее, кое-что о себе расскажу. Дело в том, что я бессмертен. Да, так уж вышло, и в этом нет моей вины. Я живу сквозь время, и рассказывать истории для меня – настоящая мука. Никогда не ясно, с чего начать и чем закончить, и поэтому мне безумно сложно сохранять ход повествования. Я надеюсь, вы простите меня за это. Нам придётся немного попрыгать из прошлого в настоящее, а потом в будущее и обратно в настоящее, но не волнуйтесь, в конце концов мы выйдем, куда надо, и там я тоже встречусь с вами, но к этому моменту мы уже будем хорошими знакомыми. Итак, извечный вопрос: с чего бы начать? Может быть, с чудовища, залегшего глубоко под землёй и питающегося кровью и слезами порабощённого им народа? Или с крышки гроба, прислонённой к стене в доме, где теперь стало на одного человека меньше? Со старого листка бумаги, вложенного между страниц ещё более старой книги? С влажной скамейки в тёмном парке среди высоченных сосен? С трёх выстрелов в тишине опустевшей квартиры? С алых капель крови на белом снегу? Нет, всё это не то, всё это будет потом. Давайте я начну с коридора. Возможно, это немного нарушит хронологию, но зато будет так символично. Смотрите сами, но помните одно очень важное правило: мы здесь никого не осуждаем. Никого.

Длинный, холодный и неуютный коридор, на стенах которого тут и там проглядывают выцветшие рисунки зайчиков, бабочек, белочек и чего-то ещё, уже не различимого в густом тревожном полумраке. В начале коридора стоит мальчик, маленький и одинокий, словно затерявшийся в страшной сказке в чаще волшебного леса. Мальчик прижимает к груди две свои самые дорогие вещи – книжку в твёрдом переплёте и небольшого плюшевого слоника. У него красные глаза, как будто он плакал, или очень сильно устал, или и то, и другое. Дверь позади него закрывается, а стены смыкаются, окружая его со всех сторон бабочками, белочками и зайчиками, и уже нет смысла плакать, нет смысла бежать, надо просто стоять здесь и ждать, что придёт кто-то большой и сильный и опять скажет, что ему делать.

Напротив мальчика, шагах в десяти, две женщины. Они молчат и смотрят в темноту. Наконец одна из них подаёт голос.

– Боря? Борис Арсеньев, да? – она морщит лоб, как будто пытается что-то вспомнить, – Проходи, Боря, мы тебя ждали. Людмила Ивановна, – это уже ко второй женщине, нянечке, – Заберите у Бори его вещи, – и опять к мальчику – У нас со своим нельзя.

Нянечка подходит к Боре и бесцеремонно вырывает у него из рук и книгу, и слоника. Первая женщина одобрительно кивает, несколько секунд смотрит на них обоих долгим, ничего не значащим взглядом и, убедившись, что теперь они справятся без неё, удаляется в полумрак, оставляя за собой эхо гулкого перестука шагов. Когда её силуэт полностью пропадает из виду, Людмила Ивановна дёргает Борю за плечо и подталкивает его куда-то вглубь этого страшного коридора.

– Так, Боря, всё, пора спать, – её голос кажется каким-то уж слишком грубым, – Вот наша спальня. Здесь будет твоя кровать, крайняя слева, видишь? Проходи, только тихо, не разбуди остальных.