Эх, Леха, Леха

Странно, но Марина совсем не помнила его лица. Хотя чувства и эмоции были по-прежнему свежи. А вот черты лица стерлись, потому и странно. Единственным воспоминанием о том, как выглядел наладчик Леха с завода автомобильных прицепов, был Патрик Суэйзи. Разумеется, именно в те годы, когда он был дьявольски молод, хорош собой и сводил с ума в «Привидении» и «Грязных танцах». Леха очень походил на голливудского красавчика: фигура, стать, прическа. Правда, зубы у парня подкачали, и улыбался заводской мачо не белоснежной, а золотой улыбкой, точнее – с напылением.

***

Когда Марине исполнилось 18, она была полна жизни, комплексов и жажды справедливости. Последнее, кстати, послужило поводом для ее первого громкого увольнения. После торгового училища девушка отрабатывала практику в одном из небольших магазинчиков родного города. В основном молодая смена в количестве четырех человек из Маринкиной группы занималась фасовкой товара. В те годы сахар, мука и крупы поступали в торговые точки в мешках, а яйцо – в больших картонных коробках.

Фасовка – дело монотонное и довольно скучное, но только не для Марины и ее подруг. Особенно девушки развлекались, фасуя яйцо, ведь в коробке всегда не хватало одного для последнего десятка. А тот, кто оставался с девятью штуками в пакете, отправлялся за новой коробкой, противно вскрывал ее огромным колбасным ножом, складывал пустые ячейки в предыдущую. Чтобы избежать этой участи, молодежь на фасовочном складе шла на различные уловки, а временами и на мелкие подлости. Обманывали друг друга, то и дело вызывая в торговый зал, мол, мама пришла. Усыпляли бдительность или просто толкались локтями, пытались завладеть последним лотком на дне злосчастной коробки. Сколько яиц побили в той войне, история умалчивает. Но было весело.

***

Случалось у Маринкиных подруг еще одно занятие: ответственное и энергоемкое, а именно борьба с кулинарным жиром. Он поступал в магазин неподъемным, весом в несколько килограмм брикетом, и ни один нож (во всяком случае, которые были в наличии) победить скользкого монстра был не в силах. Для этого в подсобке имелась металлическая струна с двумя пластмассовыми ручками. Ответственным это занятие было, потому что жир имел привычку крошиться, а крошки продать трудно. Ну а чтобы разрезать брикет хотя бы пополам, нужно было обладать силищей как у Ильи Муромца. Выпускницы торгового училища или, как их называл Маринкин папа, ПТУшницы, наваливались на врага всем весом, впивались струной в жирный кирпич, издавая при этом боевой клич борцов сумо. За более-менее ровный срез следовала похвала от старших коллег и долгожданный перекур на эстакаде. А когда грузчики на склад привозили этажерки коробок шоколадных конфет, на фасовке наступал праздник. Девчонки беспощадно рубили ножом вкусные и свежие конфеты, отправляя одну половину в пакет для покупателей – чтобы начинку можно было сразу увидеть – а вторую, разумеется, в рот. Фантики прятали в специальную банку, хранившую следы преступления за железными стеллажами.

В такие дни и продавцы магазина частенько наведывались на фасовку, чтобы полакомиться нахаляву сладостями от «Красного Октября». Выбор фабрик в 80-х был невелик. Даже заведующая Полина Петровна в своем огромном, как парусник, и накрахмаленном до металлического звука колпаке садилась на мешки с мукой, с удовольствием разворачивала пару-тройку конфет и рассказывала, как ей казалось, очень смешные истории из своей институтской молодости. Маринка с девчонками смеялись. А как иначе? Начальство же!

***

А потом банку с фантиками нашла уборщица, отнесла улику заведующей и пообещала позвонить куда следует. А этого все боялись. Своими насиженными, теплыми и блатными местами продавцы дорожили, словно жизнями. Ведь за батон дефицитной колбасы можно было и в очереди на мебельный гарнитур продвинуться, и на прием к хорошему врачу попасть. Ну а за несколько банок консервированной сайры, добрый кусок настоящего окорока и парочку бутылок чешского пива некоторые граждане могли и родину продать.

Когда тайна фасовки получила огласку, администрация магазина решила наказать виновных, а точнее – Маринку и ее подруг. Злоумышленниц вызвали на ковер, куда пригласили и представительницу управления – рыжеволосую и злющую тетку Раису Максимовну. Рыжую бестию боялись как огня. Один ее вид наводил ужас: тонкие губы, накрашенные морковной помадой, и брови, густо нарисованные поверх взъерошенных собственных, били точно в цель. Раиса Максимовна была яркой представительницей чиновничьей братии – фальшивой, продажной и потому подозрительной.