Его прекрасные жены

Округ Галливер, Канзас, 1880 год

Шериф Гейн, прищурившись, посмотрел на виселицу и сдвинул шляпу на затылок.

— Ну что ж, парни, считайте, что вам сегодня повезло.

Четверо мужчин со связанными за спиной руками стояли на скамейках. На шее каждого из них свободно болталась веревочная петля. Хотя год только начался и на дощатых тротуарах Мейн-стрит еще лежали сугробы, полуденное солнце припекало, и струйки пота стекали по лицам преступников и немногочисленных зевак, привлеченных бесплатным развлечением.

— Значит, так. Власти округа Галливер постановили, что, если эти леди, — шериф указал большим пальцем назад, на стайку женщин, жавшихся за его спиной, — пожелают выйти замуж за кого-то из вас, сукины вы дети, вам удастся сохранить свои никчемные жизни, а приговор будет считаться приведенным в исполнение.

Глаза четырех приговоренных устремились на женщин, которые пристально разглядывали их.

Верхняя губа шерифа Гейна кривилась от отвращения к тому, что ему пришлось осуществлять правосудие столь противоестественным способом.

— Тот, кого один из этих цветков Канзаса выберет в мужья, — он бросил угрюмый взгляд на висельников, — прямо с помоста проследует в суд для церемонии бракосочетания. Если какой-нибудь умник вздумает потом сбежать, сделка будет отменена. Мои ребята достанут его из-под земли и без проволочек повесят там, где найдут. Ну а тех, кто никому не приглянется, вздернут сейчас.

Жители округа Галливер слышали такие речи и раньше. Шериф, однако, позволив приговоренным переварить возможность отмены приговора, пространно разъяснил, благодаря чему появилась эта лазейка в законе.

Вначале по мужскому населению округа прошлась война, затем последовал набор рекрутов в кавалерию, и уцелевшие мужчины были мобилизованы на борьбу с индейцами. В итоге осталось так мало представителей сильного пола, что в Пэшн-Кроссинге, самом большом городе округа, действовал всего один салун, а единственный захудалый бордель мог предложить услуги только двух шлюх, едва сводивших концы с концами, да и те подумывали об отъезде. В Пэшн-Кроссинге не нашлось бы мужчин даже для доброй потасовки в субботу вечером.

И что куда важнее, в городе не хватало рук для того, чтобы сеять зерно и собирать урожай, построить амбар или починить сооружения, приходящие в упадок. Короче говоря, в Пэшн-Кроссинге не было работников.

Шериф Гейн закончил речь, ловко сплюнул табачную жвачку в замерзшую грязь и обратился к женщинам, намеревавшимся принять участие в выборе мужей.

— Кто вытянул первый номер?

— Я. — Рози Малви выступила вперед. Услышав смешки зевак, она вызывающе распрямила плечи. Пусть себе посмеиваются в платочки. То, что она, Рози Малви, решила обзавестись мужем, никому в Пэшн-Кроссинге не могло показаться более нелепым и невероятным, чем ей самой.

— Не торопись, Рози. Приглядись к ним, расспроси, что к чему.

Сдвинув назад свою мужскую шляпу, Рози вытерла со лба грязь и пот. Чтобы успокоить разгулявшиеся нервы, она извлекла из-за полей шляпы тонкую, купленную в магазине сигару и не спеша закурила, игнорируя респектабельных дам, которые презрительно морщились и сверлили ее взглядами. Затянувшись и удовлетворенно вздохнув, Рози в упор уставилась на почтенных матрон. Те вздернули подбородки и отвели глаза.

Было время, когда их отношение задевало ее и вызывало жгучий стыд, но все это давно прошло вместе с желанием стать одной из них. Вспоминая об этом, Рози смущалась и злилась на себя. Тогда она носила юбки, изящные крошечные ботинки на пуговках и даже закручивала волосы на нелепые бумажные папильотки, специально выписанные из Канзас-Сити или Денвера. Подумать только, в те времена Рози еще не курила и не притрагивалась к спиртному!

И что с того? Респектабельные жительницы Пэшн-Кроссинга проявляли ничуть не больше желания принять ее в свой круг, чем сейчас, когда она действительно пустилась во все тяжкие. Они отводили взоры от синяков, покрывавших лицо и тело Рози, словно винили ее самое за сломанную руку и треснутые ребра, ссадины и подбитый глаз. Похоже, эти леди искренне полагали, что она из кожи вон лезет, лишь бы оскорбить их деликатные чувства.

Теперь по крайней мере Рози знала, почему встречает ледяные взгляды и высокомерное хмыканье. Время от времени она тешила себя тем, что совершала наезды в город, напивалась в стельку и упражнялась в стрельбе в единственном сохранившемся салуне. А иногда — как, например, сейчас — была не прочь поразвлечься, раскурив сигару и выпустив облако дыма в присутствии почтенной публики. Плевать ей на них всех, вместе взятых. Рози Малви уже никогда не бывать респектабельной особой, значит, скатится она на самое дно. Теперь-то все поймут, в том числе и сама Рози, почему ей не суждено стать столпом общества.

— Рози? Ты что, передумала?

— Уж и перекурить нельзя, — огрызнулась она. Засунув большой палец за портупею, Рози небрежно двинулась вперед, чтобы рассмотреть получше товар, выставленный на виселице.