Егорино Горе

– Сочувствую, но вы полный импотент и медицина в вашем случае бессильна…

Виктор Георгиевич Горелов замер, услышав первую фразу своего самого злостного конкурента. У него даже сердце биться перестало, а на лбу выступили капельки пота. Откуда узнали? Горелов задержал дыхание при мысли, что про его позор стало известно.

– Это что же, я теперь не смогу заниматься сексом?!!

Мокрухин ехидно щурился, размахивал руками, полностью привлекая к себе внимание сидящих за столиком в кафе, где они так спонтанно сегодня встретились. Уж что за дурацкая была идея согласиться выпить с главным конкурентом, его замом и упущенным недавно клиентом! Мокрухин был счастлив, его зам довольно скалился, а несостоявшийся клиент давил вежливую улыбку.

– Ну почему же, достаточно сменить ориентацию…

Договорив последнюю фразу анекдота, Мокрухин весело заржал, довольно хлопая себя по полным ляжкам. Зам вторил тоненьким хихиканьем, клиент продолжал вежливо улыбаться и кивать. Одному Горелову было не до смеха. Ладони вспотели, и он нервно вытирал их о брюки под столом, кое-как растягивая непослушные губы в подобие дружелюбного оскала.

Хотя немного успокоился: вроде Мокрухин рассказал этот анекдот без каких-либо намеков, так что Горелова отпустило. Но оставаться и дальше в этой компании мочи не было. Виктору хотелось поскорее уйти, оставив конкурента и дальше травить свои тупые анекдоты. Он схватился за стопку водки, опрокинул в себя, натужно крякнул и закинул в рот маленький малосольный огурчик.

«Хорошо пошла!» – подумал традиционно и решительно встал.

– Прошу простить меня, господа, но я должен оставить вас. Дела, – проговорил привычную мажорную фразу, называя присутствующих господами на европейский манер.

Внутри почему-то крутились совсем другие слова, услышав которые представительные конкурент с замом точно бы не обрадовались. Скорее откинули бы наносной налет вежливости и делового этикета, да полезли с кулаками выяснять отношения. Тем более все тут уже хорошенько приняли на грудь, так что море если не по колено, то по пояс точно.

– Конечно, конечно, Виктор Георгич, – добродушно закивал Мокрухин. – Вам же работать нужно. Это мы заключили выгодный контракт, так что можем себе позволить…

Он многозначительно подвигал бровями, намекая, что контракт-то увели у Горелова из-под самого носа.

«Пидор!» – мысленно отозвался Виктор, но вслух ничего не сказал, а только кивнул, держа на лице все ту же «хорошую мину при плохой игре».

Впрочем, расслабляться Виктор уж точно не собирался. Он еще покажет этому Мокрухину почем фунт лиха, так что тот еще будет волосы на себе рвать. Один упущенный контракт ничего не значит по сравнению с тем, насколько Виктор поднял свою фирму за такой короткий срок. Конкуренту бы следовало до сих пор грызть локти, завидуя, что Горелов обошел его уже в тридцать, в то время как самому Мокрухину полтинник будет через несколько лет.

Шагая к массивному джипу, Виктор повыше поднял воротник и спрятал в него нос. Весна вроде, а до сих пор из пальто не вылазит. Мерзкие лужи за ночь подмерзли и теперь неприятно похрустывали под ногами тонкой пленкой льда, под которым все та же грязная вода. Тающий всю неделю снег обнажил горы мусора. Хотя такая вот погода с еще зимней холодцой да мерзкой грязью кругом полностью соответствовала настроению Горелова. Он и сам где-то замер внутри себя, словно время приостановилось. В голове до сих пор крутились те слова заморских врачей и страшное слово – импотенция.

Трагедия всей жизни случилась, когда Виктор отдыхал с очередной любовницей на горном курорте в Австрии. Молоденькая красавица с силиконовой грудью и полным отсутствием мозга настояла на лыжах, желая покрасоваться в новеньком горнолыжном костюме перед многочисленными товарками, которыми так пестрел курорт. Впоследствии Горелов не раз проклинал это ее желание и свою податливость, но тогда равнодушно согласился.

Виктор кататься на лыжах умел. В отличие от силиконовой коровы. Это все могло бы быть смешно, если бы не было так печально.