Его безумная ярость

– Отпусти ты меня, идиот бритоголовый!

Я упираюсь каблуками, пытаюсь вырваться из сильных рук секьюрити, но это равносильно тому, как идти против танка. Точнее, пытаться его остановить.

Ненавижу этот день, свою идею и свою дурацкую оплошность.

Последний прием, хоть и противно до одури, да и, может, нечестно, но сегодня я иду до конца. Мы останавливаемся возле служебной двери, пока охранник ищет карту, чтобы открыть электронный замок, и я впиваюсь зубами в его руку.

– Бешеная стерва! – отталкивает он меня от себя. – Не хватало только после тебя прививки делать.

– Пошел к черту, – ударяюсь спиной о стену и едва сдерживаю слезы.

Больно, унизительно и совсем не по плану. Изначально это было плохой затеей – искать встречи с Марком, обманом проникнув на прием. Но в любой другой ситуации я бы не смогла подойти к нему и на пушечный выстрел.

– Я сейчас ментов вызову, – ревет охранник, приближаясь ко мне.

Он в бешенстве, и я машинально вжимаю голову в плечи и закрываю глаза – сейчас ударит.

– Что здесь происходит? – слышу голос сбоку, и становится еще страшнее, потому что Марк умеет бить больнее одним только взглядом.

– Извините, – тон секьюрити сразу меняется, – что помешали вам. Пробралась тут… – пренебрежительно говорит обо мне.

Шаги… Они приближаются, а я не могу открыть глаза. Сердце грохочет в ушах, ноги становятся ватными, руки подрагивают.

Я не видела Марка полтора года, затерялась на окраине города, чтобы быть вне поля его зрения, а сейчас сама пришла. Паника захлестывает, когда в нос ударяет запах его парфюма. Так и не поменял…

Теперь к панике примешиваются воспоминания, которые пробуждает этот аромат. А казалось бы, что все давно в прошлом.

– Оставьте меня с девушкой, – спокойно говорит Марк охраннику.

– Но…

– Я все сказал.

Я даже с закрытыми глазами знаю, что Марк, когда говорит охраннику последнюю фразу, делает жест кистью, приподняв руку. И в его исполнении это выглядит так, что возражать не хочется.

Снова шаги… На этот раз тяжелые, не такие, как у Марка – значит уходит охранник.

– Какой же надо быть идиоткой, чтобы снова попасться мне на глаза.

Эти слова разрывают тишину коридора, которая уже почти убивает свои звоном и гнетом.

Ну вот, я же встретилась с ним. Переступила через себя, свой страх ради этой встречи, а все равно не могу пошевелить языком или хотя бы открыть глаза.

– Марк…

– Даже стыдно посмотреть на меня?

Нет! Мне стыдиться нечего. Я боюсь… Боюсь того взгляда, которым Марк наградил меня в последнюю нашу встречу. В нем не было ничего, кроме холодной ярости. Ни прежнего огня, ни восхищения, ни ласки. А я и в тот момент любила, когда хваталась онемевшими пальцами под холодным дождем за кованый забор.

Мотаю головой из стороны в сторону. Но это не отрицательный ответ на последний вопрос Марка – сбрасываю воспоминания.

– Плакать собираешься?

Снова не могу ответить. А с охранником же была такой борзой!

Открываю глаза и вижу то, что бьет сильнее – равнодушие.

– Я перестала плакать полтора года назад, – отвечаю тихо.

Марк совсем не изменился. Все так же красив, стильно одет, подтянут – шикарный мужчина. Он даже в домашней одежде выглядел греческим богом или дьяволом, который искусит и затянет в водоворот наслаждения. Только за это наслаждение придется расплачиваться потом вечностью в адском котле. Именно там и я варюсь уже полтора года, боясь сделать хоть шаг в сторону.

– Будем считать, что ты случайно попалась мне на глаза, Милена, – Марк закуривает прямо в коридоре, наплевав на правила. – И это в первый и последний раз.

Разворачивается и уходит. Нет! Он уходит!

Я отмираю и кричу вслед:

– Подожди!

Другого шанса у меня не будет – это осознание как средство от паралича. Марк останавливается, но не оборачивается.

Я почти бегу к нему в узком платье, но расстояние кажется невыносимо большим. И каблуки, эти чертовы каблуки только делают меня медлительнее. И вот его спина так близко, я протягиваю руку, чтобы дотронуться до плеча.

– Милена, не доводи до греха.

Одергиваюсь, делаю шаг назад. Разговаривать со спиной так себе, но я столько искала этот шанс.

– Мне нужна помощь.

– Что? – Марк резко оборачивается и по инерции подается вперед.

Мы так близко. И пусть я пыталась себя убедить, что все забыто и похоронено, но при встрече с ним понимаю: это было самовнушением. Он слишком глубоко во мне, и за это я себя ненавижу. А он ненавидит меня…

Хоть что-то общее у нас есть.

Я не замечал, как ром обжигает горло, как близко пламя огня. Наверное, я хотел сгореть там же, вместе с этим домом. Никто так и не понял, почему я, едва вышвырнув Милену, попросил слить бензин с машин.

Горел я изнутри.

Горела моя семейная жизнь.

Горело все… что прошло.

Я смотрел в глаза Милены и не верил, что она могла так поступить с нами.

А ведь была у нас когда-то маленькая квартирка на окраине города, где мы были счастливы. И она осталась – я хотел сохранить тот островок счастья… Но и в этом доме счастье тоже было, а я его сжигал вместе с собой.