Единственная

— Послушай, Клара, что побудило тебя написать именно такую книгу? Книгу о пятнадцатилетней девочке?

Вопрос был в общем не таким нелепым, как могло бы показаться… Но сначала, как принято в солидных предисловиях, я должна представить читателю мою собеседницу: прошу любить и жаловать — Клара Ярункова, словацкая писательница, женщина за сорок лет, но с таким великолепным чувством юмора, такая жизнерадостная, такого спортивного вида, что впору двадцатипятилетней. Помимо этих качеств, бросающихся в глаза сразу, я уловила в ней еще одно необычайно важное для писателя: способность необыкновенно точно и чутко понимать других людей, ощущать их состояние, угадывать каким-то шестым чувством ход их мыслей. Именно эта способность и заставила ее отнестись серьезно к моему на первый взгляд нелепому вопросу.

Ответила она вопросом:

— Тебе не кажется, что мы, взрослые, подчас слишком поверхностно относимся к миру детей и подростков?

— Вот именно! — воскликнула я, радуясь, что она поняла истинный смысл моего вопроса, который я не сумела выразить. — Именно это я и имела в виду: книгой своей ты хочешь показать, что надо уважать юного человека, который всегда — личность…

— Причем личность, порой более четко выраженная, чем личность взрослого. У взрослых уже многие острые углы пообтесала жизнь с ее заботами. А у ребят еще так резки грани между светом и тенью, что им гораздо труднее, чем нам, справляться с самими собой, когда они наталкиваются на несправедливость, на холодность, на обман… И это доставляет им глубокие страдания — у нас все это смягчено опытом, я бы сказала, закалкой против неприятностей. А что касается силы чувств, интенсивности переживаний, то они у них, по-моему, куда ярче, куда… первозданнее, что ли, чем у нас. И захотелось мне проследить, как справляется с этим девочка пятнадцати лет, которая уже не ребенок, но еще и не взрослая, у которой в душе и в голове намешано много и от детства и от зрелости… Самый он трудный для человека, этот переходный возраст! А вот интересно, о чем думала ты, когда читала мою книгу?

— Быть может, это тебе покажется странным или каким-то очень уж далеким сравнением, но я думала в это время, что Ромео и Джульетта погибли потому, что были еще детьми…

— А! — с удовлетворением воскликнула Клара.

— Правда? Ведь, будь они взрослее, они нашли бы выход, сумели бы постоять за себя, приспособиться, примениться к условиям. Только в ранней юности люди так бескомпромиссны, только в этом благословенном и проклятом возрасте могут они принимать такие смелые, такие детские, такие фантастические решения, последствий которых не умеют предвидеть… И когда я видела перед собой твою Ольгу Поломцеву, я думала: какое счастье, что с ней, около нее есть такие чудесные люди, как тетя Маша, как бабушка, как отец ее…

— Да… Я хотела немножко показать подростку и мир взрослых: пусть знают, кто им в помощь, кто их любит, кто бережет их. Я хотела, чтоб они, эти ребята, были справедливы к взрослым. Словами, конечно, никогда не передашь своего опыта, и это бесконечно жалко. Видишь иной раз, как юный человек поступает во вред себе, не умея еще ориентироваться в мире, и хочешь помочь ему, а он тебе не верит, отвергает твои советы, твой опыт, твои слова… И вот думается мне, что не словами, а образами, живыми примерами передать все это можно — если только литературные примеры могут быть живыми…

— Э, Клара, если литература талантлива и правдива, она жива. Разве не живы для нас Наташа Ростова, ее брат Петя — да что говорить, не один Толстой населил наш мир такими живыми и бессмертными людьми. И все они — наши личные знакомые, мы сопереживаем с ними. И, сопереживая, учимся на их опыте…

— А знаешь, в чем секрет? — улыбнулась Клара. — В том, чтобы писать правду. Не надо выдумывать искусственный мир для своих героев, выдумывать какие-то искусственные обстоятельства: жизнь так богата, что дает любой материал, и горький и радостный.

— Да. Я заметила, ты не щадишь своих героев. Ты пускаешь их в обыкновенную, настоящую, полнокровную жизнь. Сталкиваешь их в невыдуманных конфликтах. Порой мне кажется, писатель должен быть беспощаден. Наверное, очень тяжело ставить своего героя, которого ты ведь любишь, в самые трудные, самые трагические положения. Показывать его слабость, его ошибки…

— Зато есть возможность показать, как благородство и нравственная чистота этого героя преодолевают его слабость или ошибки! — горячо возразила Клара. — И в этом огромная радость для писателя.

— Тут мне приходит на память другая твоя повесть — «Брат Молчаливого Волка», повесть про мальчика. Как жестоко обошлась ты со старшим братом этого мальчика, с Молчаливым Волком, этим сильным, чистым, прекрасным человеком! Какой удар нанесла ты ему смертью той девушки…

Лицо Клары омрачилось.