Дюн Великолепный и крошка Плю (СИ)

   Дюн жалобно всхлипнул и с протяным стоном упал на мягкое.

   Устал. Да что там устал! Так вот ты какое, полное и окончательное изнеможение…

   Уф-ф-ф… Сил нет. Совcем. То есть абсолютно.

   Кто это сказал, кто это придумал, что секс – это блаженство, кайф, наслаждение, улада?

   Всё брехня! Эх. Это год назад было блаженство и услада, а теперь…

   Теперь Дюн ощущал себя странно. Вроде бы, это был по-прежнему он – Дюн Энурес Восьмой из рода Великих Магунов, главный пер империи и один из последних носителей гена «первородной красы». А с другой стороны, от былой магунской силы уже мало что осталось.

   Вот так бы лежал себе и лежал, не шевелясь, не двигаясь, не трепыхаясь. Тепленько, мягонько, шелковисто… Покой и умиротворение.

   Но мягонькое и тепленькое отчего-то не разделяло его желаний и спокойно лежать не собиралось. Полузадушенный писк, донесшийся откуда-то снизу, и не менее досадное шевеление нежной и ранее чрезвычайно покладистой пoстельной утехи, вызвало у утомленного пера полный тягостного разочарования вздох.

   Медленно, с видимым трудом и даже чем-то похожим на не свойственное высокому статусу кряхтение, великий магун приподнялся, высвобождая из телесного плена пухленькое бледнокожее создание, и тяжело свалился на ложе, раскинув в стороны мощные мускулистые руки и ноги.

   Как же прекрасна жизнь! И как приятно это волшебное чувство исполненного долга! Теперь и соснуть часок-другой можно.

   – Господин! – над ухом назойливым комариным писком зазвучал голос ненавистного императорского прихвостня Канвoя. - осподин мой, проснитесь! К вам ещё невесты пожаловали, ожидают вашего магунского внимания.

   Полный нечеловеческого страдания стон был ответом штатной императорской сводне.

   И все же, несмотря на сильнейшее сопротивление организма, несчастный пер разлепил категорически не желающие открываться темные очи и тут же узрел стоящих у его кровати двух бледнокожих дев. Прелестные создания в нарочито завлекательных нарядах с каким-то безумным восторгом и непозволительным для благородных особ бесстыдством разглядывали его утомленное тело.

   И странное дело. Эти не только не скромные, а даже алчные девичьи взгляды тут же пробудили в роскошном магунском теле веками хранящиеся в нем великие резервы. Огонь желания вспыхнул в его крови, сжигая в горниле страсти усталость и прочие недостойные сына Великого рода слабости.

   Сверкнув обжигающим взором, Дюн приподнялся на своем огромном ложе и, молниеносно схватив потерявших бдительность девчонок за руки, притянул к себе.

   Анхел-рабад, комната Плю

   – Вылезай! Быстро! Кому говорят? - сердито взывала Плю к таинственному оккупанту подкроватного пространства своей комнаты. – Лучше сам выковыривайся, пока я добрая!

   Ползать по холодному полу на коленях попой кверху было непривычнo и затруднительно, так что терпения девушке вряд ли надолго бы хватило. Однако тот, кого она уже пoлчаса пыталась выманить из укрытия разными способами, на ласковые призывы и пряничные обещания не поддавался. Из-под кровати доносилось лишь сиплое сопение, тяжкие вздохи, а временами глухой полузадушенный рык.

   – Ха! Добрая она! – хрипло прокаркал подозрительно близко до отвращения знакомый голос, отчегo попе сразу стало неуютно и тревожно. - Сиди, не высовывайся, скотинка неведомая! Эта добрячка вмиг тебя без перьев оставит!

   Это что это делается на свете белом? Это куда это потерявшее всякий страх и совесть пернатое уселось?

   Плю быстро перевернулась, усевшись на пол, отчего наглая птица неожиданно рухнула с мягкого насеста, с громким стуком ударилась о каменные плиты шипастой башкой, и ошарашенно закрутила ею, пытаясь понять, что с ней приключилось.

   Грозно уставившись на обнаглевшего питомца, Плю не замедлила возмутиться:

   – Ты что же, всю жизнь мне будешь припоминать то несчастное перышко? Да я случайно, заметь, совершенно непреднамеренно его выдернула! У тебя вон новых уже штук сто наросло, а ты все не уймешься! И вообще, сам виноват! Нечего было…

   И только она начала входить в раж, по привычке мгновенно включаясь в практически ежедневный спор, как была прервана быстро пришедшим в себя болтуном.

   – Нечаянно она, ка-ак же! – даже не пытаясь скрыть сарказма, закаркал он вновь. - Не верь ей, тварюжка ин-ко-гни-тая! Сиди, где сидишь!

   Кулак, зависший в опасной близости от клювастой морды не в меру общительного питомца, вмиг изменил направление его мыслей.

   – Хава-айся там пока с голоду не подохнешь, сердешная! А потом добрейшая моя хозяюшка трупик твой подсохший из-под кроватки извлечет и… и передаст ентим… у, как их там? А? – Вопросительный взгляд на волшебно прочищающий мозг кулак. - Ах, да! Учёным отдадим для опытов ихних исследовательских. Вот!

   Не успел затихнуть ворчливо-рокочущий голос, а кулак вернуться в исходное положение, как из-под кровати что-то полезло.

   Императрица небесная! Что это?!