Дыши глубже

Я люблю мужиков постарше – лет на десять минимум, крепких, здоровых, с жесткой щетиной, которая при отсосе царапает внутреннюю сторону бедра, если сжать ногами голову. Здоровых и крепких как из рекламы Олд Спайс, с запахом самца, от которого сносит башню. Люблю чувствовать, как эти мужики текут по мне, стоит мне сесть им на колени. Люблю ощущать их мышцы под пальцами, твердые и горячие, словно трогаешь мрамор. Люблю, когда жестко, со следами засосов по всему телу на утро, с отметинами чужого присутствия везде, где можно. Люблю потом, после всего, чувствовать себя сытым и затраханным. Но таких попадается мало – за минувший год один только встретился, который меня просто выебал без сопливых поцелуйчиков и «котиков-зайчиков». Почему-то большинство моих случайных любовников грешат этими нежностями. Возможно, виновата моя молодость и гладкая кожа, которую хочется целовать, а не впиваться в нее зубами. Возможно, они слишком взрослые для меня.

– Лурия, света добавь.

Мой учитель живописи, Николай, который приходит ко мне каждый вечер пятницы, повторяет эту фразу из работы в работу, потому что кисть сама будто выбирает из оттенка на палитре, что держу на коленях, самый мрачный. Между маренго и антрацитовым – антрацитовый, он плотнее; между ультрамариновым и сапфировым – сапфировый, он гуще, между мерло и винным – винный, как ни странно. В нем больше крови. Он живее.

В жизни я так же выбираю оттенки потемнее. В ней точно нет ничего наивно пудрово-розового, дерзкого лаймового, глубокого лазурного, если не вспоминать о цвете моей ориентации. Один сплошной антрацит – все серое. Кажется, что дотронься пальцем, и все рассыплется, но на самом деле не сдвинуть и частички. Все спаяно воедино.

Меня назвали Илаем – отец говорит, что в честь деда, а того, в свою очередь, в честь одного из главных воинов царя Давида. Отец знает весь Завет наизусть, а я, пропащее поколение, как он выражается, только Ветхий, потому что в детстве мне нанимали учителя еще и затем, чтоб он мне это все вдалбливал. От него я помню, что Бог в древности был другой, злопамятный и жестокий, который не просил подставлять правую щеку, если ударили по левой, а говорил, что "глаз за глаз и зуб за зуб". Отец всю жизнь живет именно по этим правилам и чтит традиции, поэтому я поступил на факультет финансов и банковского дела, поэтому я хожу на все встречи с его партнерами по бизнесу с семнадцати лет, уже два года стабильно, и на выставки искусства с матерью, которая тоже чтит традиции – ее бабушка была известной художницей. Она сама стала дизайнером, имеет свой бренд одежды, а меня с десяти лет учит Николай. Правда, ни один из родителей не знает, что Николай стал моим первым мужчиной, в прошлом году, но я жалею об этом. Не стоило связываться с тем, кто вхож в твой круг общения. Да и для первого раза можно было найти кого-то поинтереснее, озаботиться эстетической стороной дела хотя бы. С того дня я стал более избирателен и осторожен, поэтому, когда мне нужно, я звоню Марку, своему приятелю-хастлеру, и он берет меня на «выезд». Потому что те мужики, которые заказывают себе парней класса люкс, обычно любят, чтобы эти парни свой люкс отрабатывали. А я люблю, когда жестко.

– Сегодня в «Молл» на конференцию, – сообщает отец, когда я переступаю порог дома, вернувшись с занятий.

– Я пообещал с друзьями сходить в боулинг, у нас давно запланировано, – говорю, понимая уже, что отец меня не слушает, отвечая на звонок.

Он проинформировал меня, чтобы я успел собраться, только за этим, и не интересовался, могу ли я пойти. Ясно? Ему не важно, есть ли у меня свои дела или нет. Всегда так было. Потому я достаю из шкафа костюм, отсылаю Любу, нашу служанку, отпаривать рубашку, чтобы через час, вылизанным и запакованным в официоз по горло, сидеть за столом с толпой скучных мужиков из Торговой палаты и переписываться с Марком по вайберу. Марк упрямится – не хочет меня брать сегодня с собой:

«У нас заказ на одиннадцать в клубешник, мэны хотят приват. Но там серьезно все. Накосячишь – меня вышибут из агентства»