Дьявол в мелочах

Пролог

Они ненавидели меня, а я был этому даже рад. Ни один из них не мог понять, что кроется у меня внутри, а значит, в это нутро никто не должен быть и допущен. В нём и так нет места ни для кого живого – только для сотни демонов, которые живут у меня под кожей. Раньше я даже пытался давать им имена, но сбился на втором десятке. Да и ни к чему это. Я призываю их совсем другим способом.

Внутри меня нет места ни для кого живого.

Не было. До сегодняшнего дня.

Она не была необычной, выделяющейся из толпы или особенной. Она – одна из тех, кто окружал меня каждый день на протяжении восемнадцати лет моей жизни. Но сегодня, когда она обернулась ко мне и улыбнулась – да, клянусь адом, она мне улыбнулась! – всё изменилось.

С этой улыбкой она начала впитываться внутрь меня, а я ни черта не мог с этим поделать. Всё происходило помимо моей воли. Или я лгал себе, а сам отчаянно желал того, чтобы она стала моей частью?

Да, я желал этого. Так, что зубы сводило. Так, что едва сдерживался, чтобы не сделать хоть что-то.

Но я слишком грязный для неё, поэтому мне лучше оставаться в стороне. Может, хоть так я смогу её обезопасить?

Часть первая

Первый ход

Больше всего я ненавидел алгебру. Не потому, что был идиотом, как половина моих одноклассников, которых бы давно пора было отправить из школы ко всем чертям. Не потому, что знал – эта сложная ахинея, состоящая из стрёмных цифр и якобы логических цепочек никогда мне не пригодится.

Я ненавидел её из-за Сергея Ильича. Молодого препода, который с первой же минуты, как вошёл в кабинет, где мы готовились к уроку, начал до меня докапываться.

С каким удовольствием я начистил бы ему морду. Разбил её, заставив его умываться кровью. Но продолжал терпеть. Каждый его взгляд, полный презрения. Каждую якобы заумную шутку, отпущенную в мою сторону.

Но в тот день, когда этот урод просидел минут десять, безотрывно глядя на Соню, желание убить его как-нибудь особенно кроваво и мучительно стало зашкаливать по всем параметрам.

– Романов, к доске.

Б*я. Только не это.

Начиная злиться, я отпихнул от себя парту, которая ударилась о стул сидящей передо мной Рождественской. И тут же услышал ехидный комментария Саврасова:

– Ром ща опозорится снова.

Раздались смех и шепотки. Я прошёл к доске, спиной чувствуя на себя десятки взглядов. Но самым важным было для меня в этот момент, как смотрит на меня она. Тоже ржёт, как и остальные? Или отвернулась, потому что я в принципе ей неинтересен?

– Саврасов, если ты не заткнёшься, я тебе нос сломаю после урока, – мрачно пообещал я Пашке. На Соню не смотрел – не хотел видеть того, что успел себе нафантазировать.

– Слышь, ты?

– Замолчали оба!

В голосе Ильича – стальные нотки. Это даже интересно. Я много раз думал о том, что будет, если разозлить этот урода так, что он сорвётся на мне?

– А ты, Романов, если продолжишь, схлопочешь двояк раньше, чем успеешь получить задание.

Он так и сказал. Двояк. Гон*он штопаный. Возомнил себя кем-то вроде предводителя этих шавок. А они и рады ему в рот смотреть. Надо только научиться не думать о том, что дико хочу знать, как смотрит на него Рождественская.

У доски я принял невозмутимый вид, ожидая, когда Ильич разродится заданием. И заранее зная, что «неуда» мне не избежать. В принципе, может и стоило продолжить задирать Саврасова и получить пару авансом?

Надиктовав пример – я мог поспорить, что специально для меня он выдумывал их с особым извращением – Ильич откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и принялся ждать, когда я решу сложную комбинацию цифр.

В классе повисла тишина. Такая звонкая, что казалось, режет нервы. Я всё же не удержался и бросил быстрый взгляд из-за плеча на Софию. Она хмурилась, глядя то на меня, то на Ильича. Закусив нижнюю губу, будто удерживала себя на месте, чтобы не сказать чего-нибудь эдакого. Повернувшись обратно, быстро написал ответ и отложил кусочек мела.

– Я всё.

– Садись «два».