Двое

Земля чуть повернулась на левый бочок, и июньская теплая ночь подошла к концу. По Земле сквозь туман идут два человека. Один — большой, второй — маленький, с красным бантиком, — у него на плечах. Из-за мокрых высоких трав на них смотрит солнышко. Оно — желтое как большой одуванчик, и все еще сонное.

Человек, что сидит на плечах у большого, испуганно спрашивает:

— Папа, папа, куда это мы пришли? Видишь, там впереди, что-то белое, словно манная каша, а в ней — звери… Мне страшно.

— Не бойся, хорошая. Это просто туман ходит над речкою…

— Нет. Это просто туман ходит над речкою…

— Нет. Вон там на нас смотрит большой белый слон… Он на нас не набросится?

— Это верба. Она тут давно. Я ее еще помню, когда она была маленькой.

— А вот тот носорог? Он не тыкнет нас своим большим рогом?

— Нет. Это пень от упавшего в грозу дерева.

— У меня в волосах красный бант. Этот бык, что шевелит в тумане рогами, на нас не набросится?

— Не бойся, доченька… Это не бык, а ивовый куст с двумя голыми ветками. Их зимой так обгрызли голодные зайцы.

— А нас они не придумают грызть?

— Они маленькие, и не будут, мне кажется, нападать на людей.

— Ну, тогда тот большой серый кит нас, наверно, проглотит, ведь мы с тобой для него совсем маленькие.

— Это стог прошлогоднего сена, а вовсе не кит. Его бросили здесь косари; кит не смог бы прожить в такой речке, как эта.

— А если кита отпустить в тагановский пруд, он там будет жить?

— Нет, киты любят жить в океане, где много воды, а из нашего он ее просто выплеснет.

— Я думаю, киту в нашем пруду еще будет и страшно. Ведь там живут злые щуки!.. — чуть слышимым шепотом говорит отцу дочь и вновь спрашивает:

— А он может еще подрасти?

— Кто?

— Наш пруд…

— Нет. Пруды не растут. Хотя… если его подпрудить… Но немного…

— А мы с тобой можем вырасти как деревья?

— Нет. Мы только как эта трава.

— А вот тот одуванчик? Смотри, какой он сумел вырасти! Может быть, и мы тоже так вырастем?

— Это не одуванчик, а солнышко.

— Почему оно нынче такое?.. Огромное, и мохнатое.

— Наверное, потому, что сегодня как раз середина лета.

— Середина… А дальше, за летом, что?

— Дальше осень.

— А там?

— Там зима.

— За зимой?

— За зимой — весна, и опять придет лето.

— И так всегда: зима, весна, лето и осень?

— Да…

— Так все просто и неинтересно: все время все старое и одно за другим…

— В году только четыре времени. Других нет. Сейчас — лето.

— А как оно делается?

— Лето?

— Да.

— Ну… Как бы это тебе объяснить?.. Видишь солнышко?..

Дочка смотрит на солнышко. Оно прыгает в такт движения людей, словно прячется от их глаз среди трав. В ответ девочка щурится и смеется: ей нравится играть в прятки с таким ласковым и большим одуванчиком — солнышком. Она прячется от него за отцовской спиной.

А большой человек продолжает свои объяснения:

— Ну так вот: мы с тобой на Земле целый год ездим вкруг солнышка.

— Словно как на лошадке?

— Ну, в общем, да… А Земля, она, видишь ли, наклонена к своей оси… И когда поворачивается вместе с нами и местом, где мы живем, к солнышку…

— А мы, папа, не свалимся, если вдруг она еще больше наклонится? — озабоченно спрашивает отца девочка.

— Кто? Земля?

— Да. Ведь мы с тобой с нее можем упасть!

— М-да, — задумывается большой человек.

Между тем сквозь туман проступает и пруд — цель их раннего путешествия. Он еще не проснулся. Как все в это утро, укутан в густой туман, и его берега еле видимы. А поэтому и сказать что-нибудь о действительной его величине нельзя. В уме девочки пруд уже представляется как океан, в бесконечных глубинах которого могут жить кто угодно. Не только киты.

Перед ней возникают то образы притаившихся под водой стоголовых чудовищ, то яркие, желто — зеленые острова с уходящими в небо пальмами, на которых кокосы соседствуют с обезьянами и бананами. Она крепче цепляется за отца — так ей кажется безопаснее, если вдруг кто-то вынырнет из воды.

А большой человек стал вдруг странно задумчив и словно бы не собирается доставать из воды ивовые верши с попавшейся в них за ночь рыбой. Он молча глядит на пруд а потом осторожно снимает с плеч дочку и ставит ее чуть поодаль от спящей воды. Ближе берег испачкан клубками подводной растительности и клочьями полувысохшей тины.

Здесь вечером мужики запускали в пруд бредень и вместе с мальками и водорослями повытряхивали на песок и красивых ракушек, которые были тут же раздавлены сапогами.

При виде их девочка говорит:

— Смотри, папа, как много здесь скорлупы от разбитых яиц…

— Это не скорлупа, — отвечает отец, — а ракушки. Вчера их раздавили здесь люди.

— Но им же, наверное, было больно: они же живые?..

— Живые…

— Те люди убили их?..

Отец смотрит, как дочка старательно собирает раздавленные ракушки, и молчит.

— Папа! А мы с тобою умрем? — неожиданно спрашивает его дочь.

— Нет, хорошая.

— Мы, что, будем всегда с тобой?

— Да. Как солнышко.

— Но ведь солнышка не бывает, когда наступает ночь?

— Ночь короткая, она быстро кончается. А день длинный.

— Да, — тотчас соглашается дочь. — Видишь, солнышко еще только проснулось, а мы уже столько всего перевидели!..