Двенадцать поленьев

 Человек я бывалый и люблю встречаться с ребятами. Им интересно меня слушать, а мне интересно рассказывать.

 Часто просят:

 — Пожалуйста, что-нибудь про войну.

 А мне — только вспоминать. Воевал я и в гражданскую, и в Великую Отечественную. Был артиллеристом, был сапёром. А среди боевых друзей у меня — и лётчики, и танкисты, связисты и пехотинцы, конники.

 Так что только начать рассказывать военные истории — им и конца-края нет.

 Порой даже устанешь, а ребята:

 — Ещё расскажите... ещё!

 Сами раскраснеются, глаза горят — ну как тут поставишь точку!

 Однажды меня спросили:

 — А что самое главное для солдата в бою?

 Вопрос задали мальчики. А девочки, должно быть желая помочь мне, горячо добавили:

 — Ну, самое-пресамое?

 Ответить было нетрудно. Ещё давным-давно Александр Васильевич Суворов говаривал солдату: «Побеждать учись не числом, а уменьем».

 Но ребята на этом не успокоились:

 — Как это — уменьем? Расскажите.

 Я рассказал о боевом мастерстве советского солдата, о его смекалке и решительности в бою.

 Слышу — вздох. И тут же слова: «Век бы слушал про войну... Не ел бы, не пил бы, только бы слушал...»

 Вздохнул один — завздыхали и другие.

 — Понимаю вас, ребята. Народ вы отважный. Но только ли на поле боя возможен подвиг? Сейчас мирное время, а подвигами наша жизнь полна.

 Ребята поймали меня на слове:

 — Расскажите про мирные подвиги?

 — Ну, что ж, хорошо, — согласился я. И стал рассказывать о людях, чьими руками создаётся всё на свете. О знакомых мне модельщиках, слесарях-инструментальщиках — людях рабочего класса. Это мастера, художники своего дела — люди, влюблённые в металл, в дерево, в камень. И руки у них удивительные — всё могут. Сделают они и одежду, и трактор, и самолёт, и космический корабль, и детскую коляску. И оружие для Советской Армии тоже ведь делает рабочий.

 Есть звание: Герой Советского Союза. Но есть звание и Герой Социалистического Труда. Оба отмечаются орденом Ленина и Золотой Звездой. Звания равноправны.

 ...Так я беседовал с ребятами в разные годы. И вдруг подумалось: может быть, всё это интересно не только ленинградским ребятам, с которыми часто встречаюсь лично?

 И собрал рассказанное мною в эту книгу.

 Один из рассказов — «Двенадцать поленьев» — мне особенно дорог. Это случай, когда я впервые пережил чувства, которые потрясают человека в бою. А такое не забывается... Поэтому мне захотелось и книгу назвать: «Двенадцать поленьев».

 Белые армии наступали. Со всех сторон двинулись на Москву и на Петроград.

 Вот уже перерезаны хлебные дороги. В Петрограде и Москве начался голод.

 Вот уже не стало дров, не стало угля. А без топлива не могут работать заводы и фабрики.

 В ту пору Владимир Ильич бросил клич:

 «Товарищи рабочие, к оружию! Революция в опасности!»

 А я только-только поступил на завод. Приняли учеником.

 Жалко мне было расставаться со слесарными тисочками. Но революция в опасности — надо брать винтовку!

 Пошёл я на призывной пункт.

 На улице перед дверью уже очередь.

 Подождал, добрался до начальника.

 А за столом и не начальник вовсе — рабочий сидит в кепочке.

 Подхожу, называю себя:

 — Агашин Пётр!

 А он:

 — Сколько тебе лет?

 — Шестнадцать.

 — А батька, — спрашивает, — согласен отпустить?

 Говорю:

 — У нас с завода все ученики на фронт махнули. Так что я, хуже всех, что ли?

 Тут он и записал меня в Красную Армию.

 Пришёл я домой прощаться — а сам уже в военной форме.

 — Ой-ой, — запричитала мать, — да ведь он на войну собрался, Петька-то наш... Ой, горюшко!

 Отец больной лежал.

 Обнял он меня.

 — Иди, — говорит, — сынок, иди. Сам бы пошёл бить белогвардейца, да ноги не держат. Иди и не давай врагу пощады!

 Научили меня стрелять. Научили колоть штыком. А ещё я научился применять взрывчатку.

 И мне очень понравилось, что попал я подрывником на бронепоезд.

 «Красный воин» — его название.

 В первый же день службы на бронепоезде все мы стали чумазыми.

 Ведь что такое бронепоезд?

 Это два бронированных вагона с пушками и пулемётами, а посредине — паровоз.

 И дышит паровоз дымом прямо в рот и в нос. Живо всех перепачкал. Из-под гребешка, когда причёсываешься, угольки сыплются.

 Это одно. А пороховая гарь?

 Когда бронепоезд стреляет из пушек — лица у бойцов становятся разрисованными. Будто чёрным карандашом нос обведён. И глаза обведены. И рот. Пороховая гарь набивается в складочки кожи.

 Но и это не всё. На бронепоезде чего ни коснись — всё жирное от смазки. Пушки смазаны. Пулемёты смазаны. Снаряды в ящиках — и те смазаны. А про паровоз и говорить нечего: с него даже каплет машинное масло.

 Всё вокруг жирное. Бойцу и не уберечься. В первом же бою мы так извозились в смазке, что стали, как тигры, полосатые. Или пятнистые — как жирафы.

 Да ещё пооборвались. Бронированный вагон тесный. Вот и натыкаешься на острые железные углы. Трещит одежда!

 И смешно вспомнить: нравилось нам ходить оборванными да чумазыми.

 Люди останавливаются, шепчутся:

 «Это с бронепоезда. Геройские хлопцы!»