Двенадцать месяцев. От февраля до февраля. Том 2

He успели мы расположиться в каюте, как нас на обед позвали. Вот там, в ресторане, во время обеда мы окончательно убедились, что находимся на борту русского судна. Нас накормили обычной, самой для нас привычной едой. На закуску – салат «Оливье», затем наваристый борщ и, наконец, макароны по-флотски и компот из сухофруктов. Так вас ни в одном ресторане мира, кроме как в нашей стране, конечно, накормить не смогут.

Довольные, поглаживая животы, мы выбрались на палубу, и сразу же наше настроение ухудшилось. Серые не то облака, не то уже дождевые тучи низко висели прямо над самой головой; волны, вал за валом катящиеся в сторону практически уже невидимой земли, грозили в скором времени подняться выше и показать нам всю полноту своей власти – власти морской стихии над нами, жалкими сухопутными созданиями. Вадим сразу же погрустнел и решил, пока его ещё не тянет к фаянсовому другу, пойти спать. Ведь во сне качка переносится значительно легче. Вскоре и Виктор последовал его примеру.

Мы с Димой остались вдвоём. На палубе делать было нечего. Она была пока открыта, но резкий, порывистый ветер не доставлял большого удовольствия. Ты ещё только-только успел на палубе появиться и ещё просто осматриваешься, а он по тебе вовсю гуляет. Находит какую-нибудь щёлку в твоём одеянии – и давай голое тело щекотать, до которого он мастер добираться.

Пришлось спуститься в музсалон. Там до конца дня программу показа кинофильмов вывесили. Любопытная такая программа. Один, пусть и старый, пусть уже не единожды смотренный, фильм за другим. И фильмы все такие, которые хочется смотреть снова и снова. Началось все с «Операции „Ы“ и других приключений Шурика». Удовольствие мы получили, надо сказать, мало с чем сравнимое. Людмила с Надеждой забежали, посидели с нами немного, но вскоре к себе отправились, чтобы выспаться. Сказали, что им всю ночь какие-то охламоны спать не давали, придётся нам без них поскучать, а то они вечернюю программу не смогут выдержать. Фильм закончился, образовался небольшой перерыв, и мы на палубу вышли, чтобы всласть подымить.

Дима этим временем воспользовался с толком и начал мне о гонениях на первых христиан рассказывать. Я только дивился, как же надо было поверить в новое учение, чтобы продолжать его проповедовать, зная, что за это тебя подвергнут нешуточным мукам, после которых ты расстанешься с жизнью. Правда, согласно этому учению, после мученической смерти ты будешь вечно жить в раю. Но я никак не мог понять, какими должны быть слова, чтобы люди, им поверив, с лёгкой душой шли не просто на смерть, а на страшные, поистине адские, непереносимые муки. В конце концов, именно такая самоотверженность и решила вопрос. Христианство стало официальной религией во многих странах мира.

Вот так мы сидели за одной из надстроек, куда ветер пореже заглядывал, и разговаривали. В результате даже начало следующего фильма пропустили, и я решил, что лучше уж послушаю, о чём Дима мне рассказывать будет, ведь «Кубанские казаки», демонстрация которых началась в музсалоне, фильм смотренный и пересмотренный не по одному, пожалуй, десятку раз. Фильм чудесный, лёгкий, с прекрасными актёрами, великолепными песнями, но сколько можно его смотреть, а вот то, о чём мне мой товарищ рассказывал, мало в какой книге из тех, к которым я привык, прочитать можно. Дима рассказывал и рассказывал, а я сидел, слушал, а в душе переживал: какой же я дурак, что всё это так бездарно пропустил мимо своих ушей. Ведь это же история человечества, а я от неё отмахнулся, как от назойливой мухи. Стыдно мне даже стало за такое дремучее невежество, а Дима меня успокаивал:

– Ничего, Ваня, ещё не всё потеряно. Жизнь у тебя только начинается. Вот если бы ты в моём возрасте был, значительно хуже было бы.

– Дима, о чём ты говоришь, мы же почти ровесники. Ну, может, ты на пару-тройку лет постарше, вот и всё.

А он смеяться начал:

– Ваня, тебе ещё тридцати нет, а у меня жизнь через пяток лет на вторую половину века перевалит.

Я спросил:

– Дим, а что это значит?

А в ответ услышал то, отчего у меня даже дыхание перехватило, и я, как рыба, из воды вытащенная, лишь рот открывал да закрывал.

– Да мне в этом году сорок пять стукнуло.

Такие слова кого хочешь ошарашат. Я-то считал его своим ровесником, а оказалось – он старше меня почти вдвое. Ведь первые пять лет жизни человека, его раннее детство, при таком разборе следует вычитать. Я его ещё больше зауважал: надо же, как он сумел сохраниться хорошо! А всё потому, что не валяется, как другие в таком возрасте, на кровати, а всё время куда-то ездит, чем-то занимается и интересуется.