Две стороны луны

Прадедушка Уокер, девяноста двух лет от роду, для своих рассказов всегда выбирал самые темные ночи. Он подпирал подбородок переплетенными пальцами и начинал:

— Знаете, много чего странного происходило среди этих холмов…

Даже близняшки Мэллори и Мередит, которые, будучи самыми старшими правнучками в семействе Бриннов, уже теоретически выросли из того возраста, когда страшные истории, рассказанные ночью у костра, могут напугать, испытывали после этих слов прадеда странный холодок, пробегающий по спине. Папа или дядя Кевин тем временем подбрасывали в костер последнюю за ночь охапку сухих дров. Младшие двоюродные братья и сестра сидели у родителей на коленях, а старшие кутались в одеяла, принесенные из летних домиков. В городе дети решили бы, что ткань этих одеял слишком грубая и колючая, но в «лагере» возле хребта Плачущей женщины они казались очень даже ничего. Отблески костра играли на худом выразительном лице прадедушки, а тот рассказывал детям о том, как его дед Эллери когда-то пришел в эти края с женой и двумя сыновьями. Котелки, кровельный гонт и другие нужные в хозяйстве вещи везли пять уэльских пони. До этого их семья, покинув холодные берега Уэльса, добиралась до Нью-Йорка на борту пакетбота. Здесь они собирались жить, зарабатывая себе на пропитание тем, что будут добывать в этом диком крае медную руду. Они были валлийскими горняками, привыкшими к трудностям и лишениям, поэтому на новом месте прижились.

Первый дом, срубленный Эллери Бринном на новом месте, до сих пор стоял в центре летнего «лагеря» семьи, всего в нескольких сотнях футах от ствола шахты, которую основатель рода разрабатывал. С тех пор дом много раз перестраивали. Вместе с сыновьями и внуками Эллери Бринн находился в числе тех, кто основал в долине небольшой городок Риджлайн. На Дороге пилигримов они возвели пять больших четырехугольных кирпичных домов, в которых поселились члены семьи Бриннов. Теперь только отец Мередит и Мэллори жил в доме, в котором прошло его детство. Один дом превратили в городскую библиотеку, а остальные три пошли на слом. В любом случае история семьи Бриннов прочно вплелась в историю Риджлайна.

Рассказы прадедушки Уокера были не из тех, что можно прочитать в старых документах или брошюрках по истории родного края. От них веяло древностью и таинственностью.

Еще до тех времен, когда появились автомобильные и прочие воры, которые, по словам прадедушки Уокера, «оберут тебя до ниточки», у детей существовало достаточно причин, чтобы быть настороже, а после заката даже носа за дверь не показывать. На границе с Канадой в те времена бродили черные медведи и пумы, называемые также горными львами, или кугуарами. Трижды пропадали дети. Регина, жена-француженка лучшего друга его отца Оберлина Разлогое Дерево из индейского племени кри, божилась, что видела девочку, воспитанную пумами. Она неслась по лесу, подобная дикому зверю, — стремительная и загорелая, а ее длинные, очень длинные волосы развевались на ветру. Холодными весенними ночами, когда ярко светила луна, а пумы громко перекликались, дети, проснувшись, отодвигали края ширм, которые в домах первых поселенцев заменяли внутренние стены, и бежали к кроватям родителей. Вой пум был способен, казалось, разрушить крепкие стены бревенчатых домов. По словам прадедушки, этот вой не поддавался описанию — похожий на человеческий и в то же время лишенный всего человеческого. Иногда в общем хоре пум люди слышали мелодичный, совсем не похожий на звериный, голос. Согласно легенде, однажды белая пума вскочила на спину коня поселенца и ускакала на нем, сидя, словно человек.

Рассказы прадеда Уокера были неотъемлемой частью воспоминаний его правнуков. Если они и воспринимались серьезно, то только потому, что являлись столь же привычными, как веснушки и серые глаза в семье Бриннов.

Именно вследствие этой глубокой веры в правдивость рассказов прадедушки Мэллори Бринн не усомнилась в реальности происходящего, кода увидела белую пуму.

Животное не торопясь, грациозно шествовало по коридору школы, в которой училась девочка. Вид дикого зверя в школе не вызвал у Мэллори ни малейшего удивления. Пума была очень красивая. Настоящая снежная статуя, а не зверь. Мускулы бугрились и ходили ходуном под идеально белоснежной шкурой. Все было бы ничего, да вот только глаза, поблескивающие на большой, отдаленно напоминающей по форме треугольник голове казались уж больно… человеческими.