Два урока прозы

Было время, когда я профессионально занималась репетиторством. И поскольку в тот период жизни мне пришлось заново пройти весь школьный курс вместе с сыном, то я одинаково свободно владела почти всеми предметами. Пожалуй, научить другого тому, что умею сама, и научить быстро — единственное мое замечательное умение и сильная сторона. У меня была хорошая репутация и достаточно учеников. Я давала уроки русского языка и литературы, алгебры и геометрии, географии, истории, программирования на бейсике, игры на блокфлейте, а однажды пришлось серьезно заняться обучением езды на велосипеде одного пацанёнка, от которого, махнув рукой, отказались все его родные и знакомые — при одной мысли, что надо сесть за руль, мальчик попросту впадал в ступор. За пару часов, которые мы провели в Александровском саду, он научился сидеть в седле, отталкиваться, ехать ровно, разгоняться, разворачиваться и тормозить. Но вернувшись домой, тут же забыл, как всё это делается. Так что пришлось потратить несколько дней на то, чтобы закрепить приобретенные им умения.

Надо сказать, о ту пору это был любимый мой ученик. Звали его (впрочем, почему звали? и сейчас зовут) Сашей. В отличие от остальных репетируемых, он не был ни двоечником, ни отставшим по болезни хорошистом — нет, Саша был круглым отличником, даже во многом вундеркиндом. При этом он не являлся зубрилой, но умным и начитанным пареньком. Ко мне его посылали чисто для профилактики и углубления знаний, которых у него хватало и без меня. Единственной его учебной проблемой была частая смена преподавателей, каждый год Саша переходил в новую школу, ибо в любом классе он выглядел белой вороной, несмотря на то, что очень старался быть, как все. Но интеллигентность с лица не смоешь, в рукав не спрячешь, а Саша уже тогда был маленький аристократ с изящными артистичными манерами. Втайне от родителей он учился ругаться матом, смотрел порнографические фильмы, гонял в футбол, дрался, но ничто не помогало ему ужиться со сверстниками. Когда десятилетний школяр тянет руку вверх и, нисколько не напрягаясь, но естественно, ибо такая манера поведения — часть его натуры, произносит: «Не позволите ли вы мне высказать свою точку зрения?» — за то в перемену бывать ему битым. И Сашу дубасили много и часто, а при любой проказе, совершаемой в классе, не забывали его подставить и свалить всю вину на него. Он постоянно приходил в синяках, весь расстроенный. И тогда мы занимались с ним всевозможными школьными и нешкольными предметами. И тогда, когда он мог учиться в свое удовольствие, не будучи никем осмеянным, а учиться он любил, он чувствовал себя человеком. Заниматься с ним было радостью. Однако, именно Саша однажды ухитрился поставить меня в педагогический тупик и заставил сомневаться в собственных способностях.

Как-то раз, когда Саша только-только перешёл в очередную школу, и новая учительница литературы, восхищенная его дарованиями, возжелала их развивать, она дала его маме целую программу того, что Саше необходимо освоить. И прежде всего от него требовалось научиться писать сочинения. Не стереотипные, как пишут в школе — это он умел. А оригинальные, творческие, с личным подходом. И, естественно, с этим заданием Сашина мама обратилась ко мне. А мне пришла в голову блистательная идея — научить Сашу писать прозу. Ибо, если он научится свободно владеть пером, то сумеет и худо-бедно состряпать в меру разумное школьное сочинение, начинённое остроумными высказываниями и меткими замечаниями и освобождённое от штампов. Итак, Саша получил от меня первое задание на дом — написать небольшой тематический не рассказ, нет — этюд — о домашнем животном, желательно с описанием его внешнего вида, привычек и манер поведения.

И через неделю Саша принёс свой первый прозаический опыт:

«Блэк был маленьким белым пушистым щенком. Его матерью была дворовая сука, она родила его в подвале, а спустя неделю умерла от послеродовой лихорадки. Блэк сумел выбраться из подвала, но ему это было очень трудно сделать — ведь на разбитом подвальном окне с зигзагообразно торчащими из него стеклами была решетка. Однако щенок сумел вылезти, поранившись о стекло, и его белая шерстка покрылась красными пятнами крови. Блэк радостно вилял хвостом, свернутым колечком, каждому встречному, и каждому прохожему он старался заглянуть прямо в душу своими огромными печальными глазами, но все они отворачивались от него, делая вид, что не замечают, и быстро шли мимо. Только один пьяница обратил на него внимание. Но лучше бы не обращал! Он изо всех сил пнул Блэка носком сапога, и Блэк отлетел прямо в центр большой и глубокой лужи. Он потерял сознание, захлебнулся водой и умер. Такая вот печальная история про щенка Блэка, который ничего в жизни не успел повидать, кроме черного подвала и грязного угла двора».