Два месяца и три дня

Утром Максим поймал себя на одном желании – чтобы Кларисса ушла и он остался один. Это удивило его и огорчило. Кларисса ему нравилась, а их эскапада-экспромт доставляла удовольствие им обоим. Вот и сейчас, глядя на нее спящую – обнаженную, вольготно и бесстыдно раскинувшуюся по широкой кровати, – он восхищался красотой ее длинного, гибкого, холеного тела.

Но не настолько, чтобы ему захотелось быть с нею, когда она проснется.

Одиночества Максим не боялся. Он любил его. Не так это и страшно – лежать на залитом солнцем полу и ничего не чувствовать. Дышать, слушать музыку и ждать, что будет дальше.

Он перевернулся на живот. В панорамном окне перед ним двигались большие красные точки – автобусы даббл-деккеры – и черные точки поменьше – такси. Улицы лондонского Сити заполонили эти смешные букашки – то останавливаясь, то ускоряясь, и не было в этом ни логики, ни смысла, но была какая-то гипнотическая красота, на которую можно было смотреть часами.

Самолет в Москву поздно вечером, подумал Максим. Впереди целый день.

Жаль все же. Кларисса прошептала ему вчера, перед тем как заснуть, что ничего не ждет от него, но Максиму было отлично известно: говоря так, женщины имеют в виду совсем обратное. Даже самые из них раскрепощенные.

– Привет, красавчик. Давно проснулся? – Максим оглянулся на голос, чуть хриплый, насмешливый.

– Трудно сказать. А ты как спала? – спросил он ласково. Кларисса пожала плечами и свесилась по пояс с кровати.

– Тебе там не жестко? – удивилась она, глядя на распростертого возле окна Максима.

– Я люблю, когда жестко, – ответил тот, выразительно и с намеком. Глаза Клариссы загорелись огнем.

– М-м-м, я тоже люблю жестко, ты знаешь, – она изогнулась, как кошка, приподняв голые ягодицы так, чтобы их было снизу видно Максиму, и улыбнулась обольстительной зазывной улыбкой. Максим облизнул губы, против воли уставившись на вызывающе упругий зад с манящей ложбинкой меж ягодиц.

– А не боишься? – спросил он чуть севшим голосом. Кларисса расхохоталась, спрыгнула с постели на источающий чистоту дорогой пол из теплого дерева и на четвереньках подобралась к Максиму.

– Это кому здесь нужно бояться? – Она улеглась на живот рядом с ним, подперев голову кулачками. – И что ты там разглядываешь?

– Да так, ничего… – Максим деловито придвинулся к ней, провел ладонью по ее спине, медленно, не торопясь туда, куда влекло его больше всего. Задержавшись на ягодицах, его рука проникла глубже между ее ног, и он коснулся влагалища, подвел указательный палец к клитору – не сводя глаз с ее лица – и принялся мягкими движениями его массировать.

– Тебя… в галерее сегодня не ждут? – спросил он тихо и рассмеялся тому, каким затуманенным, из-под век, стал взгляд Клариссы. В ответ она простонала.

– Что-то не так? – притворно сдвинул брови Максим.

– Ох. – Он убрал руку, и Кларисса открыла глаза. В них кричало разочарование.

– Что? – улыбнулся он. – Ты знаешь, моя дорогая, я ведь почти не спал этой ночью…

– Издеваешься? – почти проскулила она.

– Я пил бурбон, изучал негативы, думал о возможной встрече с отцом… Немилосердно устал. – Максим не двигался, а лишь улыбался.

– Ах, значит, устал, бедняжка! – недовольно ворчнула Кларисса. Она встрепенулась, приподнялась и села, вытянув ноги и опершись спиной о стекло окна. Максим подтянулся к ней ближе и развел ее ноги в стороны, на всю возможную ширину.

– Изнемогаю, – усмехнулся он, с наслаждением рассматривая открывшуюся ему картину. Промежность у Клариссы была ухоженной, с тонкой полоской рыжих волос, с родинкой чуть выше клитора. Упругий загорелый живот, аккуратные груди с татуировкой возле плеча: маленькая волчица продолжала свой вечный бег в сторону ключицы, но никогда не достигала цели.

– Мы будем трахаться или ты сначала решил довести меня до слез?! – вконец разозлилась Кларисса и попыталась было сдвинуть ноги, но Максим ей не дал.

– Такое утро! К чему спешить, – вкрадчиво промурлыкал он. – Если только тебя не ждут в галерее.