Духовный мир преподобного Исаака Сирина

Мне ясно вспоминается тот день, когда я впервые столкнулся с именем преподобного Исаака Сирина. Это произошло около сорока лет назад. В антологии, рассчитанной на широкого читателя, после отрывка из Спинозы, я прочитал следующие слова из Исаака: «И что есть сердце милующее?.. Возгорение сердца у человека о всем творении, о людях, о птицах, о животных, о бесах и о всякой твари». Исаак, продолжая, говорит о слезах, которые проливает человек, обладающий таким сердцем, испытывая боль и сострадание к каждому живому существу: «И от великой жалости умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого — либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью»[1].

Помнится, я тогда спросил себя: «Кто такой этот Исаак, пишущий о сострадании с таким сильным ощущением космического единства?» Любопытство мое на тот момент осталось неудовлетворенным, но я решил сохранить имя Исаака Сирина в поле зрения.

Мне не пришлось долго ждать того момента, когда я встретил его снова. Читая книгу Владимира Лосского «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», я встречал упоминания об Исааке Сирине на многих страницах. Меня тогда особенно поразили слова Исаака, процитированные Лосским, о страданиях тех, кто находится в аду. Согласно Исааку, те, кто претерпевают мучения в геенне, наказываются не гневом Божиим, не каким бы то ни было желанием возмездия со стороны Бога, — ибо в Боге нет злобы или мстительности, — но «бичом любви».

Печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания, — пишет он. — Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией… Но любовь силой своей действует двояко: она мучает грешников… и веселит собою исполнивших долг свой[2].

Лосский поясняет: «Божественная любовь станет нестерпимым мучением для тех, кто не стяжал ее внутри себя»[3].

Еще раз, как было с текстом Исаака о «сердце милующем», словно кто — то внезапно распахнул в моем уме окно и затопил весь мой внутренний мир светом. Вот, чувствовал я, единственное убедительное объяснение Страшного Суда и ада. Бог есть любовь, и любовь Его неисчерпаема; и эта неисчерпаемая любовь присутствует везде, даже в аду. Но «любовь действует двояко»… В третий раз я встретился с преподобным Исааком Сириным, читая статью католического ученого Иринея Озэрра (Irenee Hausherr), посвященную учению Исаака о Боговоплощении[4]. Рождение Христа в Вифлееме, утверждает Исаак, было счастливейшим событием, которое только могло случиться в течение всей истории мира. Итак, не абсурдно ли считать причиной этого в высшей степени радостного события то, что могло вовсе не произойти и, конечно же, не должно было произойти, а именно, человеческий грех? Нет: главная причина пришествия Спасителя на землю не негативная, но позитивная. Причина Его пришествия — не человеческий грех, но божественная любовь: «Бог сделал все это ни по какой иной причине, кроме как для того, чтобы явить миру любовь, которой Он обладает». Он воплотился «не для искупления нашего от греха и не для какой — либо иной цели, а единственно для того, чтобы мир познал любовь, которую Бог имеет к твари»[5]. Снова слова преподобного Исаака поразили меня своей глубиной. Воплощение нельзя рассматривать только как «условный план», задуманный Богом в ответ на грехопадение, но оно есть выражение вечного естества Божия и Его жертвенной любви. В этих мыслях я неожиданно нашел поддержку понимания цели Боговоплощения в богословии Иоанна Дунс Скота[6]. Однако, я понял, что Исаак не поднимал вопрос: «Произошло бы Боговоплощение, если бы не было грехопадения?» Это — нереальный вопрос, поскольку единственный мир, известный нам по личному опыту, есть мир падший, пораженный грехом, да и вообще Отцы не ставят нереальные вопросы? Они не спрашивают: «Что бы случилось, если бы?..» — они богословствуют на основе той реальности, которую мы уже имеем. Итак, Исаак с истинно святоотеческой сдержанностью утверждает только, что причиной воплощения Бога является Его Божественная любовь.

Одна единственная тема проходила через три мои первоначальные встречи с Исааком — тема любви. Именно любовью объясняется — насколько вообще возможно объяснение — сотворение мира и Воплощение Христа. Именно любовь, как ничто другое, делает нас способными объять своим состраданием и преобразить страдания мира. И именно логика божественной любви дает ключ к темной тайне ада. Меня особенно поразило не только то, что Исаак ставит любовь в самый центр своей богословской системы, но та прямота, простота и мощь, с которой Он говорит о божественном домостроительстве любви. Никогда прежде, за исключением Священного Писания, не встречал я кого — либо, кто мог сказать так много в столь немногих словах.