Дрянь

Мукасей открыл глаза и сразу снова зажмурился, заморгал. Он лежал на верхней полке, поезд стучал колесами, солнце било ему прямо в лицо. Сорвав с полочки белое вафельное полотенце с черным казенным штампом, он прикрыл лицо. Повернулся на бок и из-под полотенца увидел скулящего щенка на нижней полке. Кудлатый мальчик лет десяти чесал ему за ухом и приговаривал:

— Ну потерпи, Мотысик, потерпи, скоро остановка. Деда, — мгновенно изменив тон с ласкового на капризный, спросил он толстого, с одышкой, человека в полосатой пижаме, — когда остановка? Мы чего, опаздываем?

«Деда» посмотрел на часы, удрученно покачал большой лысой головой и сказал кому-то, чьи ноги, обутые в огромные стоптанные кеды, виднелись из-под полки Мукасея:

— Я в журнале «За рубежом» читал, что в Японии все поезда, вместе взятые, за целый год опоздали на полторы минуты...

— Я не знаю, как у вас, а у нас в Японии... — пошлым тенорком пропел обладатель кедов. И с ходу соврал: — А я читал, что у них в Японии в каждом вагоне специальный сортир для собачек. — Подумал и добавил: — Отдельно для собачек, отдельно для кошечек. А у нас животные должны мучиться.

— Мы всего-то на пять деньков — туда и обратно, а оставить не с кем, — стал почему-то оправдываться «деда».

Поезд дернулся и стал притормаживать. За окном замелькали подъездные пути большой станции. Кудлатый мальчишка принялся цеплять на Мотысика ошейник. Свободолюбивый Мотысик вырывался и изворачивался.

Возле вагонов бабки продавали овощи и фрукты — целыми ведрами. Мукасей, в тренировочном костюме, спрыгнул с подножки на асфальт и пошел, гуляя, вдоль рядов. Лысый «деда» отчаянно торговался за ведро яблок, кудлатый внук выгуливал щенка. Мотысик рыскал во все стороны, натягивая поводок. Наконец задрал ногу на мешок с семечками.

— Брысь, ирод, брысь! — замахала на него руками толстая тетка, торговавшая семечками. Мотысик рванулся, поводок вылетел у его хозяина из рук. Бабки вдруг зашумели, закричали, замахали руками. Мотысик юркнул под колеса товарняка, стоявшего на соседнем пути.

— Деда, деда! — пронзительным голосом кричал мальчик, приседая на корточки и просовывая голову под колеса товарняка.

— Стой, назад! — орал «деда», уронив на землю ведро с яблоками.

Товарный содрогнулся, мальчик в ужасе отпрянул. Все вокруг галдели — кто возмущенно, кто сочувственно. Огромные стоптанные кеды появились на пороге вагона. Окинув взглядом происходящее, их владелец удовлетворенно констатировал:

— Тут вам не Япония...

Товарный тронулся с места, стал медленно перебирать колесами.

— А-а, — плакал мальчик. Толстый «деда» в пижаме метался по платформе. У Мукасея на лице появилось какое-то усталое, покорное выражение. Он вздохнул, схватился за поручни, вскочил на площадку товарного и спрыгнул с той стороны. Сделал он это легко, без напряжения.

Приземлившись на гравий, он огляделся по сторонам. Щенка не было видно. Товарный шел и шел за спиной, постукивая на стыках. Кряжистая женщина в оранжевой куртке с ломом через плечо стояла шагах в тридцати, что-то неслышное за шумом поезда кричала Мукасею и энергично махала рукой в сторону приземистых пакгаузов из красного кирпича. Мукасей понял, кивнул и побежал туда.

Там, где он бежал, что-то разгружали и нагружали, с грохотом ремонтировали, варили электросваркой, какие-то люди с закопченными лицами в грязных робах, впрягшись, как бурлаки, волокли неведомо куда огромный громыхающий ржавый короб. Здесь была изнанка, обратная сторона видимой железнодорожным пассажирам жизни. Хвост Мотысика мелькнул между двумя закопанными в землю почерневшими цистернами. «Ко мне!» — крикнул Мукасей, не зная, что еще кричать, но тут из-за какого-то не замеченного сперва железного сарая выполз, пыхтя и пуская облака пара, допотопный маневренный паровозик, и щенок, поджав хвост, метнулся в сторону.

Наконец, миновав заросшую травой, как видно, вышедшую из употребления колею, Мукасей оказался на задворках. Съеденные ржавчиной бочки, клубки спутанной проволоки, горы мусора и отбросов. Мотысик нырнул в щель под грудой черных просевших шпал. Мукасей подбежал и, опустившись на колено, заглянул туда. Два огромных, как ему показалось, совершенно человеческих глаза, полных дикого страха, глядели на него. Господи, подумать только, что испытало это маленькое несчастное существо, оказавшись один на один с таким ужасным, грозящим тысячью бед и опасностей, чужим и непонятным миром!

— Ну, иди сюда, дурень, — с неожиданной для себя самого нежной жалостью позвал Мукасей. Щенок дрожал и не двигался с места. — Да иди же! — настойчиво повторил Мукасей и протянул руку. Щенок зарычал. Мукасей с тревогой взглянул на часы и сказал: — А то хуже будет!

Ухватив за конец поводка, он потащил щенка наружу. Мотысик рычал, скулил и упирался.

— Дурак! — уже разозлившись, прикрикнул на него Мукасей. — На поезд опоздаем! — и дернул так, что щенок вылетел наружу, как пробка, но сразу вжался в землю и замер, ожидая удара...