Друзья, Выжить всем (СИ)

Аннотация

   Много книг уже написано на тему Миров Содружества. Если кому-то будет удобно считать представленное произведение из-то же серии, я разубеждать не буду, по крайне мере, не придется по нескольку раз объяснять что такое нейро-сети, базы данных и прочее. Так что в целом, просто оцените мое творение.

   Рассказ - попытка, показать лучшие чувства человека и человечества. Но не обходится и без обратной стороны, той, что называют темной. Я постараюсь писать поменьше о темной стороне, но в то же время не забывать, что она есть, и никогда... никуда... не исчезнет. Как говорится, что бы познать хорошее, надо познать сперва плохое, иначе мы просто не поймем, что хорошее это хорошее.

   Глава 1. Вместо вступления.

   Все познается в сравнении. Эту истину я знаю, наверное, с рождения, хотя в моем случае это звучит смешно. Почему? Потому, что я помню только свои последние десять лет жизни. Диагноз амнезия совсем мне не подходит, хотя в карте записано именно так. Сколько мне лет я не знаю, определили как тридцать, с тех пор прошло десять лет.

   Мне сейчас сорок, я женат и у меня есть дочь семи лет. Я не помню, что было в моей жизни до потери памяти, но есть чувство, что жизнь была ужасной, трудной и постоянно на кромке. Порой я просыпаюсь в холодном поту ночами, мне кажется, что мне снится моя прошлая жизнь. Но ничего вспомнить не получается, сон забывается мгновенно.

   Установить, кто я есть, так и не получилось. Делали запросы даже в спецслужбы и интерпол. Нигде такой человек не числился. Они же помогли устроиться в жизни. Евгений Доброходов, сотрудник ФСБ, не буду говорить в каком звании, пробил по базе без вести пропавших и теперь я Алексей Калашников, некогда пропавший в Чечне капитан спецгруппы ГРУ. Я оказался на него похож... не только внешне. Хорошо, что когда всплыло это сходство, само ГРУ на меня лапу не наложило. Потаскать потаскали, но потом их спецы сказали, что я не их пропавший капитан, разрешили им назваться, и забыли про меня.

   Так что теперь я Алексей Александрович Калашников, 43 года от роду. День рождения у меня 23 июня. Год рождения я не называю, знаю, что не верный, ладно хоть на дату согласился, такая была у капитана.

   Первые месяцы в этой памятной жизни были самыми сложными. Если бы Доброходов не взял надо мной шефство, не знаю, где бы я оказался. Я тогда слонялся по улицам, не зная куда податься. Нарвался на засаду ФСБ, повязали вместе со всеми. Ну как повязали... попытались. Как оказалось, моя рукопашка была повнушительнее, чем у всех их спецов. Собственно, по этому качеству меня в ГРУ и пробили. Но когда разведка сказала, что я к ним не отношусь, Евгений даже растерялся. Повесили меня на него мертвым грузом. Ему деваться некуда было, взял к себе домой.

   Как потом рассказывал, он усиленно думал, как от меня избавиться, неизвестный мужик с провалами в памяти был совсем не лучшим кандидатом в сожители. Думал он так целых пять дней, пока я взахлеб читал все, что было у него дома. Мне так хотелось понять кто я, где я и все прочее, что я осилил все книги, которые были у Жени, а их было маловато. А потом у меня внутри что-то случилось, какая-то тревога, и я в тот момент долго не мог понять, откуда она.

   Евгений в как раз собирался на какую-то операцию, и когда я услышал звук открываемого замка, я, сломя голову, кинулся за ним. Не знаю, как он меня тогда взял с собой, почему позволил впихнуть ему под броник стальную флягу, да я и сам тогда не понимал, что делаю.

   Позже он признался, что побоялся тогда моего сумасшествия, и как советовали психологи, согласился с моими просьбами, только что бы я успокоился. Поэтому и флягу засунул за броник и даже книжицу какую-то, а потом и вынуть их забыл.

   Нарвались они тогда на прикрытие, работал снайпер, хоть и далеко он был, но пули еще имели силу. Троих он тогда положил, Женя был четвертый, на нем снайпер стал издеваться. До этого-то у того был шок, поэтому пули летели в разные части тела, а вот на четвертом выстреле он прицелился и послал пулю прямо в сердце, хотя и знал, что там бронежилет, но для снайперки это была не преграда. В общем, если бы не фляга и не книжка, как амортизатор, тогда бы Евгения и не стало. Пуля прошила броник, расплющила флягу, и прожгла половину томика, сломала при этом три ребра, синяк был на пол груди, ну еще черепно-мозговая и сотрясение, от падения. Но главное, что он остался жив.

   Когда он вернулся в квартиру через две недели, он очень странно на меня посмотрел, а потом сжал в своих объятьях. С тех пор у меня не было друга ближе. И главное, он стал прислушиваться ко мне, несколько случаев даже было, когда я ему говорил, что операцию нужно отложить на пару дней. Ох и спорил он тогда с начальством, но все же добивался своего. Операцию откладывали, а потом через пару дней я подрывал его с постели и говорил, чтобы срочно возобновлял операцию. Первые разы его это возмущало, но потом он вскакивал как черт из табакерки и тут же поднимал своих. Успешность их дел при этом пошла в гору.