Другая жизнь?

Представление о каких-то сущностях, живущих рядом с нами, но не воспринимаемых нашими органами чувств, присутствовало в сознании человека практически всегда. Оно пронизывает религии и мифологические системы разных народов. Можно с уверенностью утверждать, что в истории человечества не было периода, когда в системе воззрений не присутствовал бы этот элемент.

Воззрения теологов (богословов), философов и мистиков на эти сущности могут заинтересовать и тех, кто сегодня пытается осмыслить подобные феномены. Приведу поэтому некоторые мысли Аристотеля. Он считал, что, помимо людей, зверей, птиц и других известных форм жизни, в мире присутствуют еще некие сущности, не воспринимаемые нашими органами чувств, обладающие более тонким, эфирным телом. И они столь же реальны, как и те, которых можно увидеть. Аристотель, как и другие философы разных эпох, разделявшие это убеждение, высказывал его, не утруждая себя какими-то доказательствами и аргументами. Он не ставил перед собой цели убедить кого-то. Кроме того, знание этой иной реальности, ощущение ее бытия — область скорее глубокой интуиции, чем логических выкладок и рационалистических построений. Поэтому и были так лаконичны мыслители, лишь упоминая, но не аргументируя это свое убеждение. «Признаюсь, — писал Кант, — что я очень склонен к утверждению существования в мире нематериальных существ…»

Пожалуй, более определенно, чем другие, высказывался К. Э. Циолковский. Он верил в возникновение на самой заре существования Вселенной неких «существ, устроенных не так, как мы, по крайней мере из несравненно более разреженной материи». За миллиарды лет своего бытия существа эти, считал ученый, могли достичь «венца совершенства». «Умели ли они сохраниться до настоящего времени и живут ли среди нас, будучи невидимы нами?» — спрашивал Циолковский.

Неспособность наша к восприятию этих тонких структур, иных сущностей, сравнима, возможно, с неспособностью насекомых, скажем пчел, воспринимать существование человека. Люди занимаются пчеловодством более 10 000 лет. Десять тысячелетий подряд они используют пчел, изучают их. Но при этом для самих пчел человек, оказывается, остается за барьером восприятия. Зрение их устроено таким образом, что позволяет различать лишь расплывчатые контуры ближних предметов. В этом колышащемся мареве туманных очертаний контуры человека или контуры дерева одинаково неразличимы и равно безразличны им. Пчелы, считает известный французский исследователь Реми Шовен, даже не подозревают о существовании такого существа, как человек. В той реальности, в которой пребывают они, нет ни человека, ни человечества.

Подобно пчелам, не догадывающимся о существовании человека, мы не воспринимаем, возможно, иные сущности, обитающие рядом с нами. Правда, можем допустить мысль, что они есть. Но каково бытие этих сущностей, каковы мотивы и цели их поступков, если они вообще присущи им, этого мы не знаем. Может быть, они разводят человечество так же, как мы разводим пчел? Неизвестно. Впрочем, может, и слава Богу, что неизвестно.

Если у философов и мыслителей представление о неведомых сущностях только присутствует в широком спектре их разнообразных воззрений, то для шаманов, колдунов и многих экстрасенсов это представление — важный компонент их реальности. Эти сущности, по их убеждению, причастны человеческому бытию, они активно участвуют в магической практике, помогая или, наоборот, препятствуя.

Представление о таких сущностях, незримо пребывающих рядом с нами, издавна жило в народном сознании. Часто сущности эти бывают связаны с определенным местом: духи гор, озера или реки. В Средней Азии и на Востоке это всевозможные джинны, аджины, пери, дэвы. В представления о таких сущностях неизбежно переносятся чисто человеческие категории: понятия большей или меньшей силы, могущества, добра или зла, другие свойства и качества, присущие самому человеку.

Русский народ из таких сущностей, связанных с определенным местом, чаще других упоминает домового. Обычно это друг дома, заботящийся о людях, которые живут в нем. В некоем мистическом смысле именно он, является хозяином дома, люди же, живущие в нем, поколения, сменяющие друг друга, — как бы постояльцы. Поэтому, поселяясь в доме или приходя в пустующий дом, чтобы просто переночевать там, полагалось просить разрешения у домового.