Дождаться своих

После каждого прыжка расстояние между "Синей птицей" и кораблями регуляров неуклонно сокращалось. На десятом часу преследования оно уменьшилось до критического. Теперь дистанция лишь в полтора раза превышала дальность прямого залпа из бортовых орудий, и Старый Эдди понял, что уйти не удастся.

— Ещё два прыжка, максимум три, — прохрипел он, — и нам, если не сдадимся, конец.

Пальцы старого пилота буквально плясали на клавиатуре панели управления. Костистое, обросшее неровной щетиной лицо с прищуренными недобрыми глазами побагровело. Скошенный назад широкий волчий лоб заблестел от пота. Старый Эдди мотнул головой, сбрасывая со лба длинную прядь пегих нечёсаных волос. Пальцы пробежали по кнопкам и клавишам, сноровисто переключили тумблера. "Синяя птица" содрогнулась, завибрировали переборки. Через несколько мгновений маршевые двигатели набрали мощность, и на экипаж навалилась перегрузка — Старый Эдди бросил корабль в очередной маневр.

Сидящий в капитанском кресле Хват, вцепившись в подлокотники, не отрывал взгляда от экрана локатора. Очертания обоих преследователей на нём сместились к периферии и уменьшились в размерах. Однако не прошло и получаса, как эти размеры вновь начали увеличиваться, и контуры преследователей медленно поползли обратно к центру экрана. Пилоты истребителей регулярного флота повторили маневр "Синей птицы" и теперь вновь заходили с тыла, неумолимо подтягиваясь на расстояние залпа.

Хват, шумно выдохнув, повернул голову к пилоту. Старый Эдди криво ухмыльнулся ему и откинулся в кресле. Руки пилота упали с панели управления на колени.

— Всё, командир, — коротко хохотнув, сказал Эдди, — отлетались. Дальше играть в пятнашки нет смысла, нас один хрен запятнают. Часом раньше, часом позже, без разницы.

— А я-то думал, что с тобой мы выкрутимся, — медленно, нарочито спокойно произнёс Хват. — С лучшим-то пилотом Галактики. Выходит, подвёл ты всех нас, старик.

— Выходит, так, — безучастно сказал Эдди и скрестил руки на груди. — Шустрые мальчики, — кивнул он головой на экран. — Шустрых мальчиков стали готовить в Академии регулярного флота. Способных.

Хват смотрел на старика в упор. Резкие черты острого, почти треугольного смуглого лица застыли. Тяжёлый взгляд слегка раскосых жёстких глаз как обычно ничего не выражал, но секунду спустя в нём появилась задумчивость. Старый Эдди замер в своём кресле, он летал с Хватом без малого десять лет и знал, что предвещает такой взгляд. Обычно так капитан смотрел на человека за минуту до того, как его убить, казалось, он раздумывает, как тот будет выглядеть, когда станет покойником.

— Д-давай, — запинаясь, сказал старик. — Лучше уж от т-твоей руки.

В кресле второго пилота шумно заворочался Полчерепа. Кресло с трудом вмещало его двухметровую тушу. Грубое асимметричное лицо с кривым, свёрнутым на сторону носом и молотообразным подбородком утратило выражение обычного простодушного уродства и стало свирепым. Метровые плечи распрямились, и, казалось, сейчас разорвут пристяжные ремни. Гигант повернул массивную лобастую башку влево и преданно уставился на Хвата. Левая половина черепа была у него тщательно выбрита, правую, снесённую в драке залихватским ударом тесака, заменяла титановая пластина. За операцию Хват заплатил огромные деньги, фактически, он вытащил Полчерепа с того света, и тот был предан ему слепо, без рассуждений и раздумий, по-собачьи.

Хват вскинул руку в предупреждающем жесте, и Полчерепа застыл на месте. Лицо сбросило выражение свирепости, вновь превратившись в туповатую уродливую маску.

— Прости, — хрипло сказал Хват Старому Эдди. — Ты правильно подумал, я на секунду потерял голову и чуть было не поднял на тебя руку. Ладно, прости, — повторил он. — В общем, так. Мы отрываемся, готовься к прыжку.

— Ты хочешь сказать… — Старый Эдди резко подался вперёд и уставился на капитана.

— Я уже сказал. Давай, действуй, чёрт нас всех побери. Уходим в спонтанный прыжок.

— Это верная смерть, Хват, ты это знаешь не хуже меня. Ни один из тех, кто ушёл в спонтанный прыжок, не вернулся. Мы можем сдаться. Нам троим наверняка гнить в тюряге до конца жизни, но вот доктор, — Эдди кивнул в сторону последнего члена экипажа, — он, конечно, огребёт срок, но небольшой, и когда-нибудь выйдет.

— Хочешь сдаться, Лекарь? — Хват повернулся к совсем ещё молодому парню, занимавшему кресло в дальнем конце рубки. — Старик дело говорит: ты с нами недолго, можешь отделаться десятью-пятнадцатью годами. А там, глядишь, и выйдешь по амнистии. Ну, говори быстро, времени подтирать друг другу сопли у нас нет.

— Я как все, — после короткой паузы проговорил Лекарь. Стройный, почти субтильный, он казался в этой компании инородным элементом. Парня била дрожь, в растерянных близоруких глазах метался неприкрытый страх, казалось, он сейчас заплачет или разразится истерикой. — Как все, — повторил, почти прошептал, Лекарь.