Дорога Висельников

И почему это говорят, что пули свистят? Это стрелы свистят, а пули – нет, не слышал я. То есть, может, они и свистят, но как выстрел грохнет, так уши закладывает.

– Мимо, – лениво сказал Наирне еще до того, как рассеялся пороховой дым.

Мог бы промолчать, старый черт. Я и сам видел, что треснутый горшок, который Наирне назначил сегодня мишенью, даже не шелохнулся. А в стене позади него появилась очередная выбоина. Я уже перестал их считать. А на кухне перестали визжать при каждом выстреле, как в первые дни.

Так же лениво Наирне подошел ко мне и забрал у меня аркебузу.

– Говорил же я – эта штуковина не для твоих рук. Пока. Будешь из пистоли стрелять, глаз упражнять. И руку заодно. Окрепнешь – снова возьмешь аркебузу.

– Из пистоли каждый дурак сможет! – Ненавижу, когда меня называют слабаком. Конечно, я еще не такой сильный, как взрослые, но когда мне такое говорят, сразу морду бью. Только не Наирне. Он мой дядька, он воевал вместе с отцом и сам имеет право меня бить. И бьет иногда. Правда, не так часто. Во время занятий. – И вообще, этот огненный бой – для простой солдатни. Шпага – вот оружие благородного человека!

– Да? – Наирне усмехнулся. – Это кто ж тебе такое сказал? Не юный ли Рондинг в книжках своих вычитал?

Бран, сын полковника Рондинга, – мой приятель. Он еще младше меня, ему всего одиннадцать. И он, правда, больше читает, чем учится обращению с оружием. Из-за чего над ним многие смеются. И я их за это бью, если могу.

– Нет, не Бран… – Бранзард и впрямь не говорил ничего подобного. А слова насчет «благородного оружия» я слышал от друзей отца. – Так воины говорят… Я не вру!

– Да верю я тебе… я тоже знавал вояк, которые так говорили. И знаешь, кем эти вояки потом стали?

– Кем?

– Мертвецами, мальчик. Мертвецами… – Он со вкусом перезарядил аркебузу. Прицелился. Грохот выстрела прокатился над задним двором Веллвуда. Осколки горшка посыпались на траву. И лишь после этого Наирне закончил: – Из чего ты можешь понять, что твой отец никогда так не говорил.

Наирне – южанин, а южане любят выражаться заковыристо. Даже простолюдины. Сколько ему лет, я не знал, но он много старше отца. Он рассказывал, что воевал с юных лет, а с отцом познакомился во время германского похода, когда наш император посылал войска на помощь ихнему. Это давно было, лет двадцать назад. И так и остался служить Веллвудам. А что? У нас хорошо.

Наирне посмотрел в сторону кухни.

– Жрать хочется… Ладно. Продолжим после обеда. Посмотрю, как ты бегаешь с полным брюхом. А завтра, если господин Торольд не вернется, будет тебе бой. С благородным оружием.

– А если вернется?

– Тогда посмотрим…

Отец велел Наирне учить меня всему, что тот умеет. А умел Наирне много. Кроме стрельбы и фехтования, он учил меня метать ножи, бороться, лазать на стены и прыгать оттуда в ров, ну, и плавать, конечно. Он хоть из портового города, но солдат был, а не моряк, это моряки против того, чтоб учиться плавать, – примета плохая. А что он из портового города, я знал потому, что он учил меня еще и «несским пляскам». На самом деле это не пляски, а такое умение драться, каким владеют на Юге, в приморских городах, особливо в Нессе. И хоть это искусство точно не дворянское, это и сам Наирне признавал, отец не возражал.

Сейчас отец уехал, но мы ждали его сегодня-завтра. А пока замок Веллвуд жил своей жизнью. Это большой замок, хорошо укрепленный. Сейчас времена спокойные, разбойников усмирили, а последняя война, когда Веллвуд осаждали, была еще при Рупрехте Веллвуде. А отец укрепления подновил, это я уже помню, и полковник Рондинг это одобрил. Мало ли что времена спокойные, сказал он, кто знает, как еще все обернется.

Умывшись у колодца, я отправился на кухню. В отсутствие отца я обедал со старшими слугами, которые вроде бы и не совсем слуги. Это Рейнмар, управитель, и Наирне, и отец Гильдас, наш капеллан. У него раньше я тоже учился – грамоте, и счету, и молитвы читать, само собой. А года три назад отец, когда был в Тримейне, нанял лиценциата Ираклиуса, и тот уже преподавал мне историю и космографию. Только о прошлом годе, когда в наших краях гуляла какая-то лихоманка с кашлем и Давина всех поила своим травяным отваром, лиценциат этот отвар пить отказался. Сказал, что сие есть дремучий предрассудок и не подобает просвещенному мужу принимать снадобья неграмотной деревенской бабы. И умер. А мы все пили этот отвар и остались живы. Нового учителя отец не нанимал, и пока что я сам читал книги, которые остались от лиценциата.