Дорога в жизнь

Однажды Сахиб шла к колодцу за водой. Кувшин пустой неся на голове. Девушка отличалась грациозной фигурой, напоминавшей песочные часы. Она шла, раскачивая бедрами, как в штиль покачиваются на легкой зыби лодки.

Навстречу ей шел путник в пыльной одежде. Буквально волоча ноги и свесив голову на плечи. Видно было, что он устал.

– Кто ты, путник? – спросила Сахиб его.

– Я Тимур – проговорил он.

– Сегодня роза моя увяла… солнце высоко, жар проникает глубоко под кожу. И ни единой капельки в округе.

– Пойдем, я напою тебя, Тимур.

И она подвела его к колодцу, бросила ведро вниз, оно упало до всплеска.

– Вода! – глаза Тимура загорелись.

Сахиб зачерпнула воды и подняла ведро, дала его путнику утолить жажду. Когда ему достаточно стало воды для себя, он спросил разрешения у Сахиб, оживить его розу.

И, конечно же она не смогла отказать. Да и природное любопытство взяло верх.

Путник вынул из-за пазухи, прекрасный цветок, арабскую пышную, сладко пахнущую розу.

Опустил ее стебель в ведро с водой…

Он оказался собирателем редкостей и дом его был далеко отсюда. Семье Сахиб он каждый день рассказывал много интересного. Все собирались в круг у огня и слушали сказки Тимура.

Уходил он из семьи Сахиб через некоторое время, за которое роза дала корни и новые отростки. И теперь Сахиб могла любоваться первозданной красотой всю жизнь, сохраняя в душе тепло и свет благоухающего цветка. А путник пошел дальше искать земные диковины, да редкости и дарить их людям, посвящая себя свободному течению времени.

Я влюбился с первого взгляда в нее. Красивая, с русыми волосами, в простенькой голубой юбочке в крупный горох. Она так залихватски смеялась.

– Как тебя зовут?

– Юля.

– А меня Андрей!

– Хочешь покататься на мотоцикле?

Ее привела к нам ее подружка. В деревне все друг друга знают. Вот и Надя пошла в гости на нашу улицу, проходя мимо они остановились около нас. Юля подняла свои большие голубые глаза на меня, и я растерялся, впервые растерялся.

– Да, хочу, я никогда не сидела на мотоцикле – ответила она.

И мы поехали по неровной проселочной дороге вверх, потом вниз. Она сидела сзади меня. Помню, что схватилась за меня так сильно, что следы потом на теле остались. Помню, она извинялась, а лицо ее покраснело.

Мы встретились еще раз. Юля уезжала домой. Она была не из наших мест, а к нам приезжала к дедушке и бабушке. Помню, что я пошутил неудачно, а Юля, обидевшись, сказала:

– Подумаешь, я в Москве себе лучше найду.

Я не ожидал от нее такой реакции.

– Да, я из деревни, не пара тебе…

Так мы и разошлись, особенно не познакомившись. Интересно, вспоминает ли она обо мне теперь.

«И вот они танцуют на палубе собственной яхты, вальсируют под красивую музыку. Из колонок льется сладко нежный мужской голос. Она в красивом блестящем белом платье, пышности которому добавляют перья на оборках. Палантин свисает с плеч.

Линия тела четко диагонально вытянута как струна, голова чуть в бок, наклонена, как будто бы она не может посмотреть ему в глаза – стесняется. Румянец заливает ее лицо при одной мысли, что она чувствовала сегодня ночью.

Ну а он. Он одет во фрак. Красивые черные волосы покрыты бриолином, поэтому зачесаны четко назад и челка не мешает, как в другие разы, не падает на лоб и ее не приходится так залихватски кивком головы назад смахивать со лба.

Он сосредоточен. Он держит ее. Свою самую большую драгоценность в мире. Он восхищается ей. Оттого прикладывает еще большие усилия для того, чтобы ей было комфортно в его руках. Он любит ее…»

– Эрика, я закончила писать сцену танца, возьми блокнот, в нем полный сценарий, внеси эту сцену в точности, как я описала.

– Хорошо, мадам, – проговорила Эрика, забирая записную тетрадь.

– И да, музыка, It's Impossible Perry Como, найди ее и только ее. Я помню, как мы танцевали. Время не может изменить ничего, чуть затуманить воспоминания, но чувства остаются на всю жизнь…

– Да, мадам, – сказала Эрика удаляясь.

А она сидела на своем балконе в кресле с бокалом мартини в руках, размышляя вслух и про себя. Смотрела на море. Жизнь прекрасна, все, о чем она мечтала сбылось. Только он… он придет, она ждала и верила: