Дон умер

Тони Фарго сидел в темной комнате и следил за ночной улицей и прилегающим участком. Его пальцы поглаживали маслянистый металл и дерево мощной винтовки, лежащей на ручках кресла.

Он выглядел расслабленным, комфортабельно устроившимся в качающемся кресле возле открытого окна. Ботинки были сброшены, спортивная рубашка расстегнута, обнажая стальные мускулы и не заросшую волосами грудь. На полу позади него стоял кожаный саквояж, закрытый на замок.

Он терпеливо ждал, наблюдая за лежащей внизу улицей.

Проглядывало что-то крестьянское в стоическом спокойствии его ожидания. И несмотря на то, что он родился в Америке, кровь сицилийских горных пастухов текла в его жилах. Это было ясно написано в большой силе его грубого широкоскулого лица, его мощном телосложении, коротких сильных руках и ногах.

Большая часть из его тридцати лет жизни прошла в работе, состоящей, в основном, в ожидании.

Он знал человека из морской пехоты, бывшего охотника на снайперов во время корейской войны. Говорили, что он не ведал страха. Когда идет противоборство снайперов, обычно тот, кто двигается первым и обнаруживает себя, бывает убит. А этот парень говорил, что он мог сидеть целую неделю без движения, даже не поковыряв в носу.

Тони Фарго считал, что при хорошей оплате он мог бы стать хорошим охотником на снайперов. Он не испытывал страха. Первый вид его деятельности не допускал проявлений страха, разве только нужно было воображение. Но он обладал тем терпением, которое проявляют рыбаки, долгие часы ждущие не только ради поимки рыбы, но и испытывая удовольствие от подобной игры.

Комната, в которой восседал Тони, была гостиной маленькой квартирки, трехэтажного каменного дома в северной части города, находящейся в нескольких кварталах от железной дороги. Он выключил свет в комнате. Радио было приглушено, но он его не слушал, просто звук успокаивал его нервы. Сквозь закрытую дверь спальни доносились другие звуки, Френки и девушка снова занимались любовью.

В душе он завидовал Френки. Когда Тони был занят работой, он избегал таких вожделений. На это время его сексуальные потребности как бы выключались.

Девушке здесь не место. Она была ни причем, и она не знала, что должно произойти, но она могла стать причиной осложнений.

Беда с этим Френком Регалбуто. Он нравился Тони. Френк был быстрым, остроумным и веселым компаньоном. Но он бывал и безответственным. В свои 26 лет он мог быть и посерьезнее и не допускать глупых выходок, подобных этой.

Френки было поручено найти для них надежное место, с которого они могли бы следить за этим участком улицы. К тому времени, когда пришел Тони и обнаружил, что в квартире находится девушка, было уже поздно подыскивать что-либо другое. Сплавлять ее отсюда не имело смысла, ибо если что-то случится, она может сказать, что была здесь.

Тони больше не беспокоился из-за девушки, он принял ее присутствие, как факт, добавляющий им работы. Если что-нибудь выйдет неудачным, он убьет ее.

Это будет на совести Френки, а не на его. Он взглянул на светящийся циферблат часов. Прошло несколько минут после полуночи. Почти время.

В четверть первого ночи фургон, везущий араба и корсиканца, въехал в город.

Место назначения было слева, араб повернул направо. Его худые руки скользнули по рулевому колесу, сердце глухо стучало, желудок горел. То, что они везли, было состоянием каждого из них, несмотря на потери и расходы. Но это было результатом долгого тяжелого путешествия из Лебенона. Он чувствовал, что стареет на год за каждую милю пути.

Если они сейчас доставят товар в полной сохранности, он никогда больше не возьмется за транспортировку. Лучше вернуться к прежней работе посредника между турецкими контрабандистами и бейрутскими перекупщиками, удовлетворившись меньшей прибылью, но без такой нервотрепки.

Сидевший рядом с ним дородный корсиканец, ворочался на переднем сидении. Его узкие глаза следили за улицами, остававшимися позади, в то время как араб поворачивал с одного перекрестка на другой.

Фары автомобиля, следовавшего позади них во время въезда в город, исчезали из поля зрения.

– Можешь отдохнуть, – сказал он арабу. – Он не преследует нас.

Тот взглянул в зеркал заднего вида.

– Может они выключили свет.

Еще минуту корсиканец изучал улицу позади них.

– Нет.

– Предположим, что ты ошибаешься? И если они нас преследовали, то они могли по радио связаться с другой машиной. Предположим...

Корсиканец спокойно прервал его:

– Тебе мерещится полиция в каждой тени все наше путешествие.

– Это может оказаться похуже, чем полиция, гангстеры...

– Хорошо, – философски заметил корсиканец. – Из-за этого ты и привез меня сюда?

Он повернулся вперед и положил свой люгер в расстегнутую кобуру на сидении между ними, а затем взял карту города и стал изучать ее, поглядывая на уличные указатели, освещенные машиной.

– Здесь поверни налево.

Араб сделал поворот.

– Снова налево, – буркнул корсиканец через два квартала.