Доминатор (ЛП)

Тишины над озером Чад не бывало никогда. Дожди закончились уже несколько месяцев тому назад, и вода стояла очень низко. Остров являл собой простую кучу высушенной солнцем грязи посреди обширных зарослей тростника. Непрерывно скулил харматтан, без устали посыпавший песком деревья, хижины, волосы, одежды и потные обнаженные человеческие тела. Он хлестал по воде вдалеке, шуршал в траве, и держал все существа, населявшие озеро и его окрестности в настороженном и раздраженном состоянии.

Инга, жадно присосавшаяся к Канему, до боли прижавшая зубы к его зубам, тем не менее слышала все звуки, издаваемые живностью, скрывавшейся в темноте. Она различала крики лягушек-быков, сидевших во влажном иле, которым был окружен остров, и громкий рев бегемотов, наслаждавшихся своими бесконечными ваннами. Шумные ночи, тихие дни. Это был давно ушедший мир, и жизнь в нем она находила восхитительной и захватывающей, даже после того, как провела в нем уже два года. В ее голове раздавались даже те звуки, которых не могло уловить ухо — скорпионов, скрывающихся в пыли, крокодилов, скользящих в мелкой воде, безмолвный оргазм Серены.

Канем расслабился, навалился на нее всей тяжестью, прижав ее к пропитанному потом одеялу. А Фодио все продолжал свое дело. Фодио был нетороплив. Инга протянула руку, коснулась плеча Серены, и с усилием просунула пальцы между грудью Фодио и соском Серены. Она ощущала, как в дюйме от ее ладони часто и сильно колотится сердце. Если бы у меня были силы для того, чтобы вонзить пальцы в эту мягкую плоть, подумала она, я вырвала бы этот стучащий мускул и бросила его крокодилам, подумала Инга. Она часто представляла себе смерть Серены, и эта греза приводила ее в такой экстаз, пробудить который Канем не мог даже надеяться.

Но вот Фодио остановился, перекатился на одеяло, а потом подполз к двери хижины, отбросил в сторону занавес, позволив лунному свету прорезать темноту, и обвел пристальным взглядом безлюдное селение. Остров спал. Если кто-то из Последователей Бога и подозревал об этих полуночных встречах — но уж, конечно, не об их цели — все они были достаточно мудры для того, чтобы держать свои подозрения при себе.

Канем перекатился на спину между двумя женщинами, тяжело придавив руку Инги.

— Я говорил с Богом, — сказал он. — Его заменит Зобейр. Он объявит об этом Последователям еще до исхода года.

Инга улыбнулась. Канем так сильно хотел ее, до такой степени нуждался в ней, что боялся сообщать новости до того, из опасения, как бы она не рассердилась и отказала ему в близости.

— Его следует остановить, — произнесла Серена.

— Кто может остановить Бога? — Фодио сел подле нее. — Последователи сразу же изгонят того, кто осмелится бросить ему вызов.

— Тебе нечего сказать, Инга? — спросил Канем. — Это значит, что ты проиграла.

Инга высвободила руку из-под него, села, вытерла краем одеяла пот со лба и по очереди осмотрела каждого из присутствующих. На ее лице не было никакого выражения. Эмоции никогда не отражались на лице Инги. Каждая точеная черта этого лица изящно сочеталась с остальными, а целое было обрамлено серебристо-пепельными волосами, ниспадавшими на белые плечи, вдвойне потрясающие в этом мире брюнетов. Инга была порождением не пылающего юга, а застывшего севера, даже ее глаза, полуприкрытые длинными золотыми ресницами, напоминали серые льдины.

— Ты прав, — согласилась она, — я не сумела в достаточной мере повлиять на Бога. Но если его не удается убедить, значит его следует устранить. — Она ждала их реакции. Канем, ее Канем, так похожий на своего брата Фодио, высокий и широкоплечий, с высоким лбом, смелым подбородком, носом и губами, был из племени канембу. Эти двое мужчин были самыми красивыми из всех, которых ей когда-либо доводилось знать; голыми они представляли собой воплощение идеального телосложения и мускулатуры.

Сейчас у них был испуганный вид: ведь она просто выразила в словах их собственные самые затаенные мысли. Если бы Канем был в состоянии мыслить так же смело, как и поступать, то предстоящий переворот мог бы пройти совершенно незримо. Инга подумала об этом без горечи. Она все еще намеревалась использовать его, когда наступит время.