Домашняя готика

– И твою семью заодно!

Эти три слова она не произнесла, а выкрикнула. Пока Пэм проталкивается через толпу передо мной, я не слышу ничего, кроме этого последнего всплеска злобы. Слова впечатываются в мозг ударами боксера.

Зачем втягивать моих родных? Они-то что ей сделали?

Несколько человек остановились поглазеть, как я отреагирую на вспышку Пэм. Можно прокричать что-нибудь вслед, но она меня не услышит. Звуки так и несутся со всех сторон: сигналят автобусы; из дверей магазина вырывается музыка; уличные музыканты немилосердно лупят по струнам гитар. И низкий металлический гул – поезда прибывают и отправляются от станции Роундесли.

Пэм быстро удаляется, оставляя за собой широкий клин в толчее. Еще долго видны ее белые кроссовки со светящимися полосками на пятках, коротенькое квадратное тело и темно-фиолетовые стриженые волосы. Я не собираюсь преследовать ее и не хочу, чтоб кто-то из зевак подумал, будто я сейчас брошусь за ней. Женщина средних лет, на руках которой ручки от пакетов оставили багровые следы, шепотом – как ей кажется – повторяет слова Пэм девочке-подростку в шортах и ярком топе, пропустившей все самое интересное.

Меня не должно волновать, что сцену наблюдало столько народу, и все же неприятно. С моей семьей все в порядке, но с десяток посторонних людей уверены, что это не так, – и все благодаря карлице с фиолетовыми волосами. Следовало ответить Пэм, оставить за собой последнее слово.

Выхлопные газы и пыль забивают легкие, пот течет по лицу. Жара ужасная, воздух точно кисель. Я всегда плохо переносила жару. Внутри словно кто-то надувает бетонный пузырь – вот что со мной делает злость. Я поворачиваюсь к аудитории, слегка кланяюсь и говорю: «Надеюсь, вам понравилось шоу». Девочка в шортах заговорщицки улыбается мне и отпивает из пластикового стаканчика. Так бы и врезала ей.

Бросив еще один уничтожающий взгляд на зевак, иду в сторону «Фэрроу и Болл». Надо бы успокоиться. Я направлялась туда за образцами краски, и будь я проклята, если позволю Пэм с ее истерикой нарушить мои планы. Проталкиваюсь через толпу на Кэдоган-стрит, ожесточенно орудуя локтями и получая от этого чуть больше удовольствия, чем положено. Как же я зла на себя. Почему не кинулась и не схватила Пэм за ее нелепые волосы, не облаяла ее в ответ. Господи, да заурядное «Пошла ты на хрен!» лучше чем ничего.

В магазине вовсю надрывается кондиционер, холод как в морозилке. Кроме меня тут только мамаша с дочкой. У девочки огромные металлические скобки на зубах. Желает выкрасить свою комнату в ярко-розовый, но мамочка полагает, что белый или другой нейтральный цвет будет уместнее. Они пререкаются шепотом в дальнем углу магазина. Вот как положено скандалить на публике – тихо, чтоб никто ничего не слышал.

Сообщаю подошедшему консультанту, что просто смотрю, и поворачиваюсь к стенду с разноцветными картонками. Меня переполняет столь сильная ярость, что я даже шевельнуться не в силах. Пот на лице засыхает липкими полосками.

Если опять встречу Пэм, сшибу ее на землю и раздроблю ей голову. Не только ей можно бесноваться! Я тоже умею устраивать истерики!

Не могу я ничего покупать, когда не в настроении, а сейчас я точно не в настроении. Выхожу из ледяного магазина обратно в зной, взбешенная еще больше тем, что эта идиотка настолько выбила меня из колеи. Осматриваю Кэдоган-стрит, но Пэм не видно. Возможно, я и не размозжила бы ей башку – вообще-то я бы точно этого не сделала, – но приятно представить, что я из тех, кто способен нанести быстрый и беспощадный удар.

Многоэтажная парковка находится на другой стороне городка, на Джиммисон-стрит. На ходу исследую сумочку в поисках талона, который надо скормить парковочному автомату. Талона нет. Лезу в застегнутый на молнию боковой карман. Пусто. И где именно я припарковала машину, на каком этаже и в какой зоне? Понятия не имею. Вечно я слишком спешу, стараясь впихнуть беготню по магазинам, которую бесконечно откладывала, между работой и детским садом. Кстати, что там на работе? Есть что-то срочное? Мозг опережает сам себя, впадая в панику прежде, чем для паники появится причина. Куда я положила предварительные исследования для Гилсенена? Отправила ли факс с диаграммами эрозии осадочных пород? Вроде бы все в порядке.

Может, ничего важного я и не забыла, но лучше бы знать наверняка – как раньше. Теперь, когда у меня двое малышей, у работы появился дополнительный, личный аспект: каждый раз, когда я говорю или пишу о Венецианской лагуне, которая размывает город, я отождествляю себя с этим чертовым местом. Два сильных течения, по имени Зои и Джейк, возрастом четыре и два года, вымывают из моего мозга все важное, подменяя мыслями о Барби и «Калполе». Может, написать статью, набитую диаграммами и доказывающую, что мой разум зарос илом и нуждается в очистке? Написать и отправить Нику, у которого талант забывать про все на свете, кроме работы. Он вечно советует мне следовать его примеру.