Дом у озера Мистик

Капли дождя падали с выцветшего неба, словно серебристые слезинки. Где-то высоко, за грядой облаков зависло солнце, но оно было такое тусклое, что даже тени не отбрасывались на землю. Стоял март, застывший, безмолвный серый месяц, время депрессии природы, но ветер становился все теплее и приносил с собой обещание весны. Деревья, которые еще неделю назад стояли голые и хрупкие, всего за одну безлунную ночь, казалось, выросли на шесть дюймов, а когда редкий солнечный луч попадал на ветку, можно было увидеть, как из-под потрескавшейся коричневой коры пробивается красный бутон новой жизни. Со дня на день холмы за Малибу зацветут, и ненадолго — всего на несколько недель — это место станет самым красивым на свете.

Не только растения и животные, но и дети Южной Калифорнии ощущали приближение теплых солнечных дней. Они уже мечтали о мороженом и о том, как снова наденут короткие обрезанные джинсы. Даже горожане, живущие в высоченных домах из стекла и бетона в местах с претенциозными названиями вроде Сенчури-Сити — Город столетия, — и те, зайдя в местный супермаркет, вдруг обнаруживали, что ноги сами несут их в отдел садовых растений. И в их тележках между банками с сушеными помидорами и бутылками минеральной воды появлялись горшки с геранью.

Все девятнадцать лет своей взрослой, семейной жизни Энни Колуотер ждала весны с тем волнением, с каким юная девушка ждет свой первый бал. Она заказывала из-за границы луковицы цветов и покупала для своих любимых однолетников керамические горшки, расписанные вручную. Но сейчас все было иначе — она чувствовала только страх и смутную панику. После сегодняшнего дня в ее упорядоченной жизни все изменится, а она была не из тех женщин, которые любят перемены. Энни предпочитала, чтобы жизнь текла ровно и плавно, шла срединным путем. Только тогда она чувствовала себя в безопасности — в привычной обстановке, в кругу своей семьи.

Жена. Мать.

Это были роли, которые определяли ее жизнь, придавали ей смысл. Это то, чем она всегда была, и теперь, с волнением приближаясь к своему сороковому дню рождения, она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь хотела быть кем-то иным. Она вышла замуж сразу после окончания колледжа и в тот же год забеременела. Муж и дочь были ее жизненными якорями, она часто думала, что без Блейка и Натали ее могло бы унести в открытое море, и она бы дрейфовала там, как корабль без капитана и цели.

Но что делать матери, когда ее единственный ребенок покидает дом?

Энни заерзала на переднем сиденье «кадиллака». Утром она тщательно подбирала одежду на сегодняшний день и остановила свой выбор на темно-синих шерстяных брюках и бледно-розовой шелковой блузке, но сейчас и в этих вещах ей было неуютно. Обычно одежда была для нее своего рода камуфляжем, она пряталась за ней, притворяясь той женщиной, какой на самом деле не была. Дизайнерские модные наряды и тщательно наложенный макияж позволяли ей выглядеть типичной женой успешного корпоративного адвоката. Но только не сегодня. Ее длинные волосы были зачесаны назад и уложены в узел на затылке, так, как она всегда их укладывала и как нравилось ее мужу, но сегодня у нее от этой прически разболелась голова.

Энни забарабанила ухоженными пальцами по подлокотнику и покосилась на Блейка, сидевшего за рулем. Он выглядел спокойным, словно это был самый обычный день и их семнадцатилетняя дочь не улетала сегодня в Лондон.

Энни понимала, что ее страх — признак незрелости, но от этого ей не становилось легче. Когда Натали впервые сказала им, что хочет до срока завершить учебный год и провести последнюю четверть в Лондоне, Энни даже почувствовала гордость за свою такую независимую дочь. В дорогой частной школе, где училась Натали, старшеклассники нередко так поступали, и Энни ничего не имела против выбора своей дочери. Ей самой никогда бы не хватило смелости для столь дерзкого шага, ни в семнадцать лет, ни даже сейчас, в тридцать девять. Путешествия всегда ее пугали. Хотя ей и нравилось бывать в новых местах и встречать новых людей, она всегда чувствовала внутренний дискомфорт, когда уезжала из дома.