Дом проблем

Зима в горах Кавказа сурова, но по-своему прекрасна. И бывают такие ослепительно-яркие, тихо-морозные, сказочные дни, когда под голубым, бездонным небом, где нет и тени облачка, жгуче блестит от низкого солнца свежий колючий снег, кругом белым-бело, только вспыхивают разноцветными искрами блестки, что пронизывают своей легкостью и свежестью сладкий, пьянящий воздух. И все так чисто, просто, искренне, как детский смех, все вокруг возвышенно, парит, так и хочется взлететь до самых облаков и окунуться в бесконечно сизую пелену туч, что не могут от ненастья равнин подняться к вершинам. И не надо. Там, в низинах, иной мир: многолюдно, шумно, беготня, хаос и суета. А в высокогорном селе Макажой, хоть и праздник — свадьба, все степенно, неторопливо. Всем селом собирают невесту, дарят ей подарки, накрывают стол в доме Мастаевых, что на краю села, у самого обрыва, прямо у бурлящего родника, ледяные, пузырящиеся, вкусные воды которого с неукротимой мощью, будто под напором свободы, вырываются из могучих каменных глыб. И за века, что помнят, по преданиям, горцы, этот неистощимый поток пробил в скалах свой отшлифованный жизненный путь — невероятной красоты и силы водопад, который низвергается всегда, как наивная мысль, по прямой вниз, и, лишь дойдя до теснин ущелья, кои являются предвестником обжитых низин, он, как и помыслы равнинных людей, становится извилистым, обтекаемым, менее шумным, менее страстным, все более мутным и покорным, как и те ручейки, что впадают в него со всех сторон, чтобы вскоре раствориться в бескрайней толще просоленной морской воды, где вкус един. Но это не питье, да иного нет: то жизнь, а может, лишь существование?..

Впрочем, мастаевский родник, хоть и самый мощный в округе, но не единственный: на обширном пологом склоне еще шесть источников, их расположение непонятно, и также вокруг каждого родника, словно оазис, зиждется жизнь — по несколько домов, беспорядочно разбросанных на горе. Это село, в котором и улиц-то нет, лишь пофамильные дома и проторенные к ним дорожки. Так было испокон веков. Об этом говорят полуразрушенные башенные строения из камня, множество пещер-гротов, стены и потолки которых выложены камнем, и, что удивительно, без всяких скрепляющих растворов. Эти творения простояли века, несмотря на время, землетрясения и то, что в последнее время эти памятники старины использовали как подсобные, складские помещения; еще хуже — для зимовки овец и скота. Подводя краткий итог летописи края Макажой, скажем, что здесь до сих пор сохранилось языческое кладбище, где есть каменные надгробья в виде волчьей головы, взлетающего орла, разные тотемы, символы, свастика, а более всего — знак солнца с трезубцем. И вообще здесь много исторических достопримечательностей, не тронутых ни археологами, ни «черными» копателями. Но, наверное, самое впечатляющее — это Ков,[1] то ли рукотворное, то ли природное грандиозное творение, — живописный проход сквозь огромную скалу. По преданию, когда Каспийское море было гораздо полноводней и Дербентских ворот не было, только этот проход соединял Европу и Азию и именно от этих ворот пошло название края Кавказ — ворота в Азию.

Ныне мало кто верит в эту мифологию: край заброшен, на периферии истории и прогресса, почти глухой. Но какая здесь природа — завораживающая красота! Альпийские просторы, крутые обрывы скал, журчание родников, гул водопада, причудливые гирлянды сосулек, искрящийся снег и гордые вершины прямо перед тобой.

В горах хочется думать о возвышенном, прекрасном, так и хочется быть причастным к этому взметнувшемуся к небу краю, к этой древней истории, когда здесь жили и, видно, неплохо жили многие поколения людей. А теперь в Макажое чуть более двух десятков обжитых домов — всего сто жителей, и они не обольщаются прошлым, хотят жить сегодня и по возможности завтра, посему и свадьба.

Здесь друг о друге знают все, поэтому все незатейливо, по-свойски, в традициях гор. Здесь еще господствует древний кавказский закон — адат, здесь же — шариат. Есть и элементы советской действительности. Все это отражается в ритуалах…

В полдень к одному из домов Макажоя подтянулись почти все жители. Тут же расписные сани для невесты — это уже экзотика. Шутки, гвалт, детский визг. Уже потягивается пондур.[2] Невеста — немолодая, но еще крепкая женщина, в гіабли.[3] Под дружное благословение в воздух полетели сладости. Холодно. На невесту накинули тулуп из козьей шкуры, усадили в сани. Раздались единичные выстрелы двустволок, процессия двинулась в сторону надела Мастаевых.

Из-за обильного снега на перевалах гостей особо не ожидали, но самые смелые и бесстрашные все же добрались.