Дом без выхода

Зависть - страшное оружие слабых людей. Она может искалечить жизнь, она может убить. И даже самое большое, безмятежное счастье погибает порой под ее разрушающей лавиной… Как тесно все сплелось в один клубок. Как удачно легли карты - словно сам дьявол раскладывал этот пасьянс. Она лишь подумала, что чужое благополучие мешает ей жить, как тут же нашлось и решение. Невинная шутка - на первый взгляд. Жестокая игра безумного человека - на самом деле. А ведь, казалось бы, ну какой вред может принести уютному дому интеллигентная добрая женщина - няня?

В последнее время один лишь вид Старухи выводил Виолетту из себя. Стоило той показаться на глаза, как Виолетту буквально начинало трясти.

– Бог мой, ну что ты тут шляешься! Ни днем ни ночью покоя от тебя нет! Не видишь, что ли: я только пришла, устала, у меня неприятности! Дай хоть минутку отдохнуть!

Но Старуха, будто не слыша, невозмутимо прошествовала через комнату, уселась в кресло напротив и заерзала, устраиваясь поудобнее, давая понять, что обосновалась надолго и удаляться не собирается. Виолетта сердито ткнула недокуренную сигарету в пепельницу. К этим пепельницам - громоздким, тяжелым, из цельного хрусталя - она питала какое-то необъяснимое пристрастие. В добрые старые времена, когда была такая возможность, накупила, наверное, с дюжину, если не больше, окружила себя ими на работе - тогда она еще работала! - расставила по нескольку штук в каждой комнате в квартире и на даче. И сколько бы Анна, дочь, ни упрекала ее в безвкусице и старомодности, сколько ни пыталась заменить этих, по ее выражению, "допотопных монстров", на что-то более изящное и современное, Виолетта упорно оставалась верна массивному резному хрусталю. Тяжелые прозрачные пепельницы были для нее чем-то священным, частью таинственного ритуала, именуемого курением. Как и дорогое английское "Собрание". Еще недавно Виолетта курила только их и не признавала никаких других сигарет.

Едва войдя в квартиру, она повесила в прихожей плащ, с облегчением сбросила туфли на высоченных шпильках, прошла в одних колготках в комнату, опустилась в кресло и, скрестив длинные и все еще очень красивые ноги, с наслаждением закурила. На разноцветное "Собрание" денег уже давно не было, приходилось обходиться более дешевой отечественной "Явой". Но пепельницы, старые верные друзья, все еще оставались с ней.

– Ну как дела? Как съездила на собеседование? - ехидно поинтересовалась Старуха.

Виолетта промолчала, только потянулась за новой сигаретой. Что толку отвечать, если собеседник заранее знает все, что ты скажешь. Да и не было у нее сейчас никакого желания обсуждать очередную, уже неизвестно какую по счету, неудачу. Сегодня ей вновь отказали в приеме на работу - и, разумеется, все по той же причине. Девчонка, которая с ней беседовала, даже не потрудилась соблюсти приличия или придумать другой предлог. В некоторых местах хоть из вежливости задавали какие-то вопросы, просили рассказать о себе и, пряча глаза, прощались традиционным: "Мы вам позвоним!" А эта, едва заглянув в паспорт, сразу же заявила: "Вы нам не подходите. У нас молодой коллектив, вы будете выделяться из общей массы и чувствовать себя неуютно". Много она понимает, сопля малолетняя! Был бы на ее месте нормальный взрослый человек, Виолетта сумела бы завязать разговор, попыталась бы убедить, что возраст совсем не помеха, что у нее, Виолетты, еще много сил, да и опыта работы с людьми ей не занимать. Но этим молодым да ранним, которые теперь взяли на себя право вершить чужие судьбы, объяснять что-либо бесполезно. По их мнению, сразу после сорока начинается старость. А старые женщины должны сидеть дома, нянчить внуков и вязать носки, а не устраиваться на работу.