Дочь курда

Анаит Мушеговна рассеянно взяла зачётку и, не дослушав ответа студента до конца, поставила отличную оценку. Академическая тишина и отстранённость от мирской суеты аудитории никак не вязались с хаосом, возникшим от пронесшегося по стране ураганом перестройки и от разгула естественной стихии: лежали в руинах, похоронивших под собой сотни детей и взрослых Ленинакан и Спитак, тысячи беженцев из Азербайджана заполнили пансионаты и гостиницы, кризис власти – казалось, это и есть Апокалипсис.

На кафедре, куда она зашла после экзамена, собрались преподаватели и обсуждали единственный для них выход из кризиса – уехать. Уехать подальше от стонущей от ран страны. Одно дело – собираться на совершенно безопасные митинги и горланить про продажного Горбачёва, и совсем другое дело – оставаться на расшатанном ими же корабле государственности в вызванной их молитвами буре.

Анаит, всегда молчавшая, вдруг резко прервала своих коллег:

– Надо жить в своей стране. Строить на своей земле дома, сажать вокруг них цветы и уметь защищать от любителей прийти на готовое. Моих родителей силой выгоняли из их домов, а вы добровольно, сами, бежите. Моя улица почти опустела. Каждый второй дом продаётся. Все бегут, как крысы. Неужели не понимаете, что без родины, вы, везде, – нежеланный бродяга без дома. Неужели не понимаете, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и за все эти «беженские блага» наступит пора платить. А платить вы все будете своими детьми.

Никто ей не возразил. Между ними всегда была стена непонимания, они все были советскими, родившимися и выросшими в советском Айастане, а она – пришлая, из Сирии. В Сирии нашли приют после Геноцида 1915 года в Турции много армян. Но ни сердечность гостеприимных арабов, находивших в пустынях уцелевших и создавших условия для выживания армян, ни возможность переезда на Запад не могли утолить страшную тоску по потерянной родине. Сами пережившие Геноцид и их дети приезжали в советскую Армению и любили её, как Армению. И не могли понять отношения к ней тех, кому повезло родиться на ней и избежать страшной участи западных армян.

– Посмотрите на бакинских армян. Неужели их пример вам не стал наукой?

Царило мрачное молчание. В январе 1990 года весь мир, уже не в первый раз после Сумгаита, потрясли костры на улицах современного и промышленно развитого Баку с горящими на них живыми армянами – представители Народного фронта успешно провели операцию по депортации армян, оказывая яростное вооружённое сопротивление частям Советской Армии, пытавшимся навести порядок в обезумевшем от крови и средневековых ужасов городе.

Анаит Мушеговна сдала экзаменационные ведомости и заторопилась домой, окунуться в домашние дела, на время избавиться от тревожных дум. Она была тюркологом. На этом настояла её мать. Она с детства говорила с дочерью по-турецки и с маниакальной настойчивостью повторяла: «Ты должна знать этот язык. Ты вернёшься туда. Обязательно вернёшься. А за тобой вернутся остальные».

Мать и отец Анаит Мушеговны были одними из сотен уцелевших из миллиона армян, обречённых турками на смерть. Матери Анаит Шехназ, – её как второго ребёнка родители обязаны были назвать турецким именем, – тогда было четыре года, и она очень хорошо помнила, как их вытаскивали из домов вооружённые солдаты, построили в колонны и объявили, что «сопроводят» их в Алеппо. «Сопровождение» части колонны, где была Шехназ с матерью, – брата и отца отделили сразу же, – завершилось уже на окраине Диарбекира, где на беззащитных женщин с детьми напали сколоченные специально для этой цели банды мародёров, в которых активное участие принимали и «четены», потомки выходцев с Северного Кавказа. Под смех и одобрительные возгласы жандармов, они срывали одежду с несчастных, – это был их барыш, золото и деньги же честно возвращали туркам, и забивали свои жертвы усыпанными гвоздями молотами. Не было жалости ни к кому в глазах предков тех, кто сейчас умно и красноречиво разглагольствует о свободе для «своего» народа, без тени сомнения отказывая в праве на жизнь народу, жившему на своей земле с тех пор, как образовалась земная твердь.