Дочь капитана

Здание школы, облицованное красным кирпичом, стояло на большой лужайке из ярко-зеленой искусственно высаженной травы, окруженной кустарником и невысокими лиственными деревьями. По широким ступеням от центрального входа быстрым, уверенным шагом спустился высокий черноволосый широкоплечий мужчина с выразительными глазами цвета крепкого кофе. Он пересек лужайку по широкой асфальтированной дороге, тянущейся от самого крыльца до большой парковки перед входом на территорию школы, и подойдя к большому черному внедорожнику, припаркованному почти у самых ворот, устало плюхнулся на водительское сиденье.

– Что на этот раз? – с любопытством спросила молодая необычайно красивая женщина хрупкого телосложения с россыпью непослушных кудрявых волос медового цвета.

– Отделала какого-то парня из класса, – мрачно ответил севший рядом с ней мужчина, – второй раз за эту неделю вызывают. Это уже рекорд.

– Эта девочка все чаще напоминает одного хорошо известного мне человека, – с хитрой улыбкой сказала женщина.

– Эта девочка, Энжи, меня с ума скоро сведет, – устало заметил мужчина.

– Леш, надо бы сначала поговорить с ней о том, что случилось, – серьезно заметила Энжи.

– Ты же знаешь, что у нее непременно будет весомое оправдание, малышка. Опять будешь ее защищать? – с легким укором сказал Леша. Они уже столько лет вместе, их дочь уже школьница, а он все также называет ее «малышка».

– Даже если и так. Она наша дочь, Леша. Кому еще, как ни нам, ее защищать? – вскинулась Энжи.

– Ладно, ладно, не начинай, – примирительно сказал мужчина, потом с нотой обреченности в голосе добавил, – едем на работу?

– Едем, – серьезно отозвалась Энжи.

– Может по пути остановимся… где-нибудь… где не так многолюдно? – взглянув на нее с надеждой, спросил Леша.

Энжи звонко расхохоталась.

– Ладно, – наконец сказала она

Леша заметно повеселел, протянул руку, вытянул ремень безопасности со стороны Энжи, пристегнул жену, завел мотор и медленно вывел машину с парковки. Когда в машине сидел кто-то из его девочек, как он всегда их называл, он вел машину с несвойственной ему осторожностью.

Темноволосая девчушка с худенькой фигуркой, унаследованной явно от матери, но с черными жесткими волосами, так похожими на отцовские, сидела в своей комнате за столом и угрюмо смотрела на развернутый перед ней экран со списком заданий на дом, полученных сегодня в школе. Рядом с ней на соседнем стуле сбоку от стола сидела светловолосая кудрявая женщина.

– Родная, тебе в любом случае придется их сделать, – с усталым вздохом сказала Энжи.

– Не хочу! Не хочу! Не хочу! – упрямо твердила девочка, – почему я вообще должна ходить в эту дурацкую школу!

– Милая, мы ведь уже не раз обсуждали. Все дети ходят в школу. По-другому не бывает, – серьезно сказала мама.

– Вот и пусть ходят! А я не буду! – упрямилась девчушка, – и, вообще, зачем сто раз делать то, что и так понятно! Это скучно!

Энжи встала со стула, прошла к стоящей у стены большой кровати и легла, привалившись спиной к подушке.

– Полежим? – предложила она девочке, все также хмуро смотрящей в экран перед ней.

Девочка со смурным видом встала из-за стола, подошла к кровати и легла рядом с матерью, положив голову ей на плечо.

– Алекса, может поговорим о том, что случилось сегодня в школе? – ласково предложила Энжи, – почему ты ударила того мальчишку?

– Мама, он сказал Берте, что лучше бы ее совсем сожрали, чем жить с таким лицом! – вскипела Алекса, – он… он… я завтра еще раз ему врежу! – злилась девочка.

Энжи не знала, что ей говорить. Берта была одноклассницей Алексы, тихой, молчаливой симпатичной и доброй девочкой, лицо которой осталось обезображено шрамами после того, как ее собака, крупный, мускулистый пес с гладкой серой шерстью и выступающей вперед нижней челюстью, ни с того ни с сего вцепился в девочку. Собаку с трудом оттащили, ее пришлось усыпить. Сейчас родители искали возможность привести внешность Берты в порядок, но для этого требовалось изрядное количество талонов на их обеспечительном счете, коих у них пока не было. Алекса, в свою очередь, не раз говорила родителям, что хочет завести собаку, но, имея перед глазами такой пример, они пришли к обоюдному решению, что собаки в их доме не будет. В ближайшее время точно.

– Может, попросим папу погонять с тобой мяч? – предложила Энжи, решив, что самое лучшее – это не дать вспышке гнева окончательно завладеть всеми мыслями девочки, – а потом сядем за уроки, идет?

– Ладно, – с тяжелым вздохом согласилась Алекса.

Энжи хорошо знала, что самое лучшее, когда дочь в гневе – это дать ей возможность выпустить пар. Ее отец, сколько помнила его Энжи, всегда так делал. Чем больнее ему было внутри, тем более отчаянным и неуправляемым становился он снаружи.

– Чем занят, дядя Влад? – ткнув в табло наручного браслета и развернув перед собой небольшой экран, Влад увидел на нем мрачное лицо Литвинова.