До захода солнца

Переведено для группы Life Style переводы книг и не только

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Мое платье было кроваво-красным.

«Оно, — подумала я, — настоящий фарс. — Кроваво-красное? Они не шутят?»

— Улыбнись. Будь милой. Почтительной. Веди себя всегда уважительно. Помни, ты представляешь Бьюкенен, — настойчиво шептала мама, стоявшая рядом со мной. Ее глаза не отрывались от длинного коридора, осанка была напряженной, пока мы шли бок о бок.

Она нервничала и была взволнована. Невыносимо.

Это сводило меня с ума.

Она могла бы мне этого не говорить. С тех пор как я получила приглашение на Отбор, она уговаривала, наставляла и постоянно напоминала, что я Бьюкенен и что значит это имя.

Как будто я могла забыть.

На самом деле, с тех пор как мне в тринадцать лет рассказали, что означает быть женщиной Бьюкенен, забыть этого я не могла. Ни единого слова. Слова, словно были выжжены у меня в мозгу.

Я не ответила ей, просто уставилась в конец длинного коридора.

Коридор был, как и должен быть коридору, пафосный, но жутковатый. Темно-серая ковровая дорожка, обрамленная с двух сторон полированными полами из темного дерева. Такие же серые стены с нетронутыми белыми карнизами и потолками. Каждые шесть или семь футов к стене были прикреплены маленькие изящные бра, с которых свисали кристаллы, их было достаточно, чтобы освещать путь по коридору, но недостаточно, чтобы убрать полумрак. Гораздо дальше друг от друга вдоль стен располагались двери, все они были закрыты. Одна, в конце вела к лифту, на котором мы спустились на несколько этажей, а на другом конце находилась та дверь, куда мы и направлялись.

А между ними был длинный коридор.

Слишком длинный, по которому я шла в кроваво-красных атласных туфлях с ремешком вокруг щиколотки, на тонкой шпильке, столь изящной и тонкой, что вот-вот она могла сломаться при каждым моем шаге.

— Кажется, эти туфли были плохой идеей, — проворчала я себе под нос, обращаясь, как бы к маме.

— Лия… — начала она предупреждающим материнским тоном, который я слышала от нее много раз за эти годы.

— Нет, серьезно, боюсь не произошел бы серьезный конфуз с этими туфлями. У Бьюкенен не может же быть конфуза с туфлями, по крайней мере, в таком важном деле, как Отбор. Как это повлияет на нашу репутацию?

— Не беспокойся о своих шпильках. С ними будет все в порядке.

— А мне кажется, что нет. Думаю, нам следует уйти, найти мне другую пару обуви, а потом вернуться, — предложила я.

— У тебя нет другой пары обуви, которая бы подходила к такому случаю.

В этом она была права. Разве есть у кого две пары сексуальных, кроваво-красных вечерних туфель за семьсот долларов?

— Что ж, тогда, может мы перекинемся парой фраз с сильными мира сего, скажем, что я не могу здесь присутствовать, потому что каблук вот-вот может сломаться, но могу прийти на следующий Отбор.

При моих словах ее голова резко повернулась ко мне, она выглядела испуганной. Это напугало меня больше, чем я и так была напугана самой перспективой этой вечеринки.

— Ты должна присутствовать на этом Отборе. Для тебя другого Отбора не будет, — прошипела она, правда не то что сердито. Она была в бешенстве.

Настолько в бешенстве, что по привычке, хотя я не понимала ее беспокойства, поймала себя на том, что начала успокаивать ее.

— Хорошо, хорошо, мам. Я аккуратно буду с этими туфлями. Все будет хорошо.

Она глубоко вздохнула и снова повернулась лицом к коридору. Как и я.

Она была вне себя от радости и, как ни странно, нервничала, когда я получила приглашение. Не потому, что все в моей семье думали, что я никогда не получу приглашения на этот Отбор (я надеялась, особенно, когда узнала, чем прославилась моя семья), а потому, что я получила приглашение на этот Отбор.

Хотя она не объясняла из-за чего так радуется и нервничает одновременно.

— Мам, есть что-то…?

Я не закончила. Мы были в пяти футах от двери в конце коридора, когда она открылась, мужчина в вечернем костюме вышел, закрыв ее за собой.

Я в шоке уставилась на него.

Должно быть, он был семи футов ростом, очень худой, с блестящей лысиной. У него был выступающий лоб, без бровей, большие темные глаза и длинные, длинные конечности, соответствующие его росту. Его руки были невероятно длинными и тонкими, длиннее, чем требовало его тело, с тонкими пальцами и узловатыми костяшками.

Хотя он выглядел необычно, в нем было что-то притягивающее, можно сказать, что он был даже красивым.

Его глаза обратились к моей матери, он улыбнулся с неподдельной теплотой. У него были красивые, белые, крепкие, ровные зубы.

О боже мой. Неужели так выглядят вампиры?