До свидания, Валерий Васильевич!

Обложка и иллюстрации Ольги Пегановой

© Leo Gursky, текст, 2014

© Ольга Пеганова, иллюстрации, 2014

© Валерий Васильевич, харизма, всегда

За окном темно — то ли утро, то ли вечер. Метет метель. Следователь прокуратуры Кононов, человек со следами хронического недосыпа на лице, сидит за столом в своем рабочем кабинете. На стене — флаг губернии, Почетная Грамота и фотопортрет губернатора Валерия Васильевича на фоне колосящейся ржи. По другую сторону стола — кургузый человечек в потертом клетчатом пиджаке с увядшей гвоздикой в петлице.

— Значит, вы признаете, что еще год назад организовали в нашем городе подпольный Союз писателей? — устало спрашивает Кононов.

— Не отрицаю, да-да-да, — мелко кивает самозванец. — Сам организовал, сам вырезал из резинки печать. Однако прошу занести в протокол, что наш Союз писателей был лучше, чем тот. Духовнее. Народнее. Нравственнее. Чище. Шире. Глубже. Честнее, наконец.

— Но разве не вы целый год выдавали себя за детского поэта Зубоцкого? — интересуется следователь. — Хотя, как нам известно, писать стихи вы не умеете. Вы не боялись, что вас сразу же разоблачат?

Ненастоящий детский поэт улыбается саркастически:

— Ах, гражданин следователь, не смешите! Разоблачат? Вы сами читали опусы этого, с позволения сказать, стихотворца?

— Читал… ну просматривал, — с запинкой отвечает Кононов.

— Не верю! — всплескивает руками человечек с гвоздикой. — Иначе вы бы не задавали такого вопроса. В нашей губернии притворяться Зубоцким абсолютно безопасно, он ведь не Тютчев и не Бродский. Он простой, как полено. Он рифмует «пошел» и «нашел», «держава» и «сверхдержава». А я рифмовал «урожай» и «собирай», «лодка» и «подлодка» — и меня приглашали выступать на официальных мероприятиях и на местном радио. Начальство обожает стихи, где малая родина, березки, гармошка, калач и всё понятно.

— Но в конце концов вас поймали, — напоминает следователь.

— Издержки творческой профессии, — небрежно отмахивается самозванец. — Мне, пожалуй, не стоило расписываться в его гонорарной ведомости. Я слишком вошел в образ, по Станиславскому. Дел там, заметьте, на три с половиной копейки, а столько шума! Кто же знал, что этот ваш бездарный Зубоцкий — еще и патологический скупердяй?..

Полчаса спустя. Тот же кабинет. Тот же следователь. Тот же стол. Но теперь напротив Кононова сидит девушка в полувоенной форме.

— Одного я не пойму, гражданочка Роллер, — тяжко вздыхает следователь, — как вы додумались организовать в нашем городе подпольную пожарную команду? И, самое главное, зачем? Вам что, мало настоящих пожарных? Считаете, они плохо справляются?

— Да вы, папаша, бредите, — дерзит в ответ гражданочка Роллер. — Где, в каком страшном сне вы вообще видели у нас настоящих пожарных? Гляньте в окно — старый ТЮЗ еще дымится.

— Только вот не надо заниматься демагогией! — сердится Кононов. — Вы-то, с вашим кукольным отрядом, чем могли реально помочь? Вы сами приезжали на пожар на велосипеде! С набором «лего», бытовым огнетушителем, багром и пластмассовым ведерком воды!

— Я хотя бы приезжала вовремя, — парирует девушка. — И ведро воды лучше, чем ничего. Вы вспомните: когда горела филармония, пожарным даже не надо было ехать: их депо там через стеночку. И что? Помогло? Похоже, у нас не горит лишь то, что уже утонуло. Только за прошлый год — две с половиной тысячи случаев возгораний. Если перевести на квадратные метры и собрать все случаи в одну кучку, то, считай, мы с вами остались без Волжского района…

Еще час спустя. Тот же кабинет. Теперь в нем тесно и очень шумно. Прямо напротив следователя сидят и галдят полдюжины ребятишек. Самому старшему — лет двенадцать. Самый младший еще сосет соску.

— Дети, потише, пожалуйста, — стонет Кононов. — Вот, смотрите! Кто замолчит, получит конфету… Две конфеты… Пять!