ДМБ

– Есть такое слово: «надо»! – говорил военком, обходя строй вновь призванных защитников отечества

– А я тогда присягу принимать не буду, – крикнул один из призывников, стоящих на самом краю со связанными за спиной руками.

– Эх дружок, молод ты, – вздыхал военком, – не ты выбираешь присягу, а присяга выбирает тебя. Секретарь, запишите эти простые, но в тоже время великие слова.

Секретарь-прапорщица быстро зачирикала в блокноте.

Через огромный пустырь сломя голову бежал парень с перекошенным от ужаса лицом. Следом за ним мчались два милицейских мотоцикла с распущенной рыболовной сетью. Несколько прыжков, несколько поворотов колес, дикий выкрик и все было кончено – парня поймали.

– Жизнь без армии – это все равно, что любовь в резинке – движение есть, а прогресса нет, – продолжал военком.

Секретарь-прапорщица продолжала записывать.

– Толя, ты зачем работу нашу пожег? – спросил мастер молодого человека, стоящего на дымящихся руинах завода.

– Я не нарочно, – ответил тот, – эксперимент это был, на предмет рационализаторского предложения.

– А нельзя было хотя бы бухгалтерию со столовой оставить?

– Чой та?

– Сегодня получка должна была быть.

– Я не подумал.

– Не подумал? Теперь думай, как первым поездом в войска укатить – иначе за решетку усадят, как жирафу.

– В человеке все должно быть прекрасно – погоны, кокарда, исподнее, иначе это не человек, а млекопитающее, – вещал военком.

Секретарь записывала.

Один молодой брюнет кушает макароны и говорит маме: – Мама, я в солдаты не хочу идти, боюсь.

Она ему отвечает: – Надо дядю Витю звать из Ерденево. Дядя Витя зоотехник и знает, как в армию не ходить.

За окном университетской аудитории грохотала гроза, но в самом помещении царил уют.

– Применяя это средство, вы гарантируете предельно долгий срок деятельности карбюратора, и поршневых колец… – вдохновенно декламировал еще один герой статной деканше, стоя у нее за спиной и производя ритмические телодвижения поясницей. У деканши, как у породистой лошади, в такт словам вздрагивали ноздри и икра правой ноги.

Тут в аудиторию заглянул декан, поправил очки, узнал жену и обнаружил приспущенные штаны на студенте.

– Зинаида к маме с чемоданами, а Вы, молодой человек, наденьте брюки и зайдите ко мне с зачеткой, а потом в армию, годы у вас подходящие. – Тут же с академической строгостью решил он.

– Есть разные люди. Одни Родину от врага защищают, другие жен своих педагогов без трусов за сиськи по институтам таскают. И те, и другие могут быть солдатами, только первые уже солдаты, а вторые еще нет, их мать! – разглагольствовал военком.

В грязном переулке Бирюлево, у разрисованной хулиганами стены стоит доктор в белом халате и с ларингоскопом на лбу, в руках врача целлофановый мешок таблеток. К доктору подходит молодой шатен.

– Пациент, Вы деньги принесли? – спрашивает у него врач.

Молодой человек молча отдал ему пачку денег и забрал пакет.

– Простите, – не выдерживает доктор, – а зачем вам столько галоперидолу?

– Я его натурально съем и меня повезут в дурдом, – спокойно ответил тот, попутно разглядывая хрупкий шрам от лоботомии на своем лбу в зеркало врача.

– Но зачем? – не понял тот.

– Не плющит меня в солдаты идти, – сказал шатен и удалился.

– Природа не храм и уж тем более не мастерская, природа – тир и огонь в нем нужно вести на поражение, – откровенничал военком, стоя перед группой кришнаитов.

– У нас убеждения, – сказал один из них.

– Какие такие убеждения? – брезгливо спрашивает военком.

– Веруем, – говорят, – в Господа Говинду Харе Кришну. А он нам в людей стрелять не велит.

– Все, – говорит военком, – вы нам подходите. И Говинда ваша ничего, жидковата, но ничего. И стричь вас опять же не надо. И люди вы видно выносливые – четыре часа харе кришну орать не каждый сдюжит. Пойдете в химвойска.

Молодой шатен сидел на краю крыши с Карлосоном и делился своими мыслями – понимаешь, брат Карлсон, который живет на крыше, я галоперидолу скушал, а меня в армию тянет все больше и больше. Что же мне делать, брат Карлсон, который живет на крыше?.. Ладно, полетели к военкомату.

– Нет военный – это не профессия, это половая ориентация, – пришел к выводу военком, разглядывая в зеркале на своей голой и мускулистой груди татуировку изображающую мчащегося волка байкера на харлее.

Из ванны, закутанная в полотенце и с неизменным блокнотом в руках, вышла голая прапорщица-секретарь. Она аккуратно перешагнула растяжку с гранатой, приделанной к косяку двери, и плюхнулась в кровать, сверкнув на мгновение ягодицей с изображением тарантула, пожирающего тучную птицу.

Ночь. Военкомат. Внутрь не пускают. Шатен стучится. Приезжает милиция, два человека о трех головах. Спрашивает, – что, мол, гражданин, не спится?

Он говорит, – Не искушай, Горыныч, без нужды. Мы хотим с Карлсоном, который живет на крыше, служить в артиллерии.

– Нет препятствий патриотам! – ответили они, отдали честь и выдохнули три длинных языка пламени.