Для фортепиано соло. Новеллы

Робер Фабер всегда вызывал у меня сложные чувства. Мне не нравился его цинизм, я восхищался его темпераментом. Его пьесы меня раздражали — я признавал их драматургическую силу. Меня шокировал его эгоизм — я был растроган тем, что он сделал меня своим доверенным лицом. Я с трудом выносил его утренние, часто бесконечные, телефонные разговоры. Если он не звонил мне три дня, я начинал скучать по нему.

Сегодня утром он был краток и неумолим:

— Дорогой мой, я буду вам очень признателен, если вы бросите то, что пишете в данную минуту, и подскочите сюда. Мне нужно вам рассказать нечто очень важное.

— Право же, Робер, вы злоупотребляете моей дружбой и терпением… Вы призываете меня к себе по три раза в неделю… как правило, по какому-нибудь пустяшному или незначительному поводу. Я только что взялся за статью. Оставьте мне право на личную жизнь!

Через пять минут спора я понял, что потрачу меньше времени, если поеду к нему: в случае отказа он продержал бы меня все утро на телефоне. В то время он жил довольно близко от меня. Через четверть часа я вошел в его кабинет. Он сразу заговорил самым сладким тоном. Я знал по долгому опыту, что комплименты в устах Фабера — это всегда вложение капитала. Каких же дивидендов он ожидал в этот раз?

— Дорогой мой, — сказал он, — я только что прочел вашу штучку о Менетрие. — Это шедевр тонкости, вкуса, стиля. Поистине вы единственный критик нашего времени…

— Спасибо. Что вам нужно от меня?

— Ну… я не знаю, знакомы ли вы с мадам Астье… мадам Адриан Астье?

— Вы же сами представили меня ей. Очень красивая женщина.

— Ведь правда же? Она из мелкобуржуазной семьи, но в ней есть блеск, свежесть и даже остроумие, дорогой мой… В общем, я от нее без ума.

— На два месяца или на две недели?

— В таком деле время не значит ничего… Единственное, в чем нельзя сомневаться: в данный момент в мире для меня существует только она… И как раз сейчас возникла уникальная возможность съездить вместе с ней в Испанию… Да… Ей хочется увидеть Андалусию, а муж, у которого дела на Дальнем Востоке, будет отсутствовать два месяца… Все могло бы устроиться самым лучшим для меня образом… Но остается Одетта… Бедная малышка Одетта, я дал ей торжественное обещание, что Пасху мы проведем в кругу семьи, в Боваллоне. Вот уже три года я не отдыхал вместе с ней и детьми… Она будет безутешна.

— Разумеется, но я не понимаю, почему вы обращаетесь ко мне…

— Почему? Да потому что только вы, дорогой мой, можете оказать мне услугу и уговорить ее… Я знаю, что Одетта полностью доверяет вам… Если вы объясните ей, что моя будущая пьеса, действие которой происходит в Испании…

— Вам необходимо, чтобы понять местный колорит, поехать туда вместе с француженкой? О нет, я не смогу это объяснить… Не забывайте, что Одетта для меня — такой же и даже больший друг, чем вы… Если она, как вы сами говорите и как мне хочется верить, питает ко мне полное доверие, то именно потому, что я всегда был честен с ней. А вы предлагаете мне совершить нечестный поступок.

— Нечестный поступок! Да нет же, дорогой мой… Напротив, я полагаю, что вы, именно как друг Одетты, окажете ей большую услугу… Подумайте сами… Предположим, она не согласится и сделает драму из этой пустяковой истории… Что произойдет? Это разрушит нашу семью… Бедная малышка Одетта, она этого не переживет… И кто же будет ее убийцей? Вы…

Этот знаток театра знал, как поставить сцену. Я понял, что в очередной раз мне придется ради собственного спокойствия уступить.

— Хорошо… Я поговорю с Одеттой, однако не обещаю, что буду защищать вашу позицию… Я ее просто изложу, не более того.

— Но вы не будете ее оспаривать? Я только этого и жду от вас… Сейчас я позвоню Одетте. Я оставлю вас одних, и вы сможете спокойно поговорить.

Я попытался добиться отсрочки. Тщетно. Как и герои пьес Фабера, он был неудержим и деспотичен. Нажав на кнопку, он взял трубку и сказал секретарше:

— Попросите мадам Фабер немедленно приехать в мой офис, — после чего встал и вышел.

Через какое-то время вошла Одетта.

— Так вы здесь, Бертран! Какой приятный сюрприз! Что вы сделали с Робером? Он мне только что звонил.

— Да, дорогая Одетта. Он хотел, чтобы мы с вами поговорили.

— Поговорили? Как таинственно! Робер поручил вам что-то передать мне?

— Именно так.

И я попытался тактично подготовить ее к дурной новости. Я сказал, что Робер переутомился, что его здоровье меня тревожит, что пьеса у него не идет, что ему нужно провести несколько недель одному в той самой обстановке, которую он выбрал для своей драмы. Она слушала меня с улыбкой, а затем откровенно расхохоталась.

— Милый Бертран! — сказала она. — Сколько трудов, чтобы сообщить мне, не причинив боли моему несчастному сердцу, что Робер желает поехать в Испанию со своей новой пассией и оставить меня на целый месяц одну.

— Как? Вы знали об этом?