Джосанолинда

В аэропорту было чисто, аккуратно и в тоже время очень душно. Народу было немного, люди сновали туда-сюда, играли дети, иногда задевая Марину за ноги, но она сидела с отсутствующим лицом, безразлично глядя в одну точку. Безупречно красивая, идеальной формы лицо, словно выточенное из слоновой кости мастером многих поколений, прямой тонкий нос, опущенные голубые глаза, цвета неба в ясный-ясный солнечный летний день, от которого рябит в глазах, если долго смотреть. И волосы, создающие прямой контраст с нежным цветом кожи. Черные как смоль, они выглядели неестественно и, Марине частенько задавали вопрос, как она добилась такого идеального черного цвета и очень удивлялись, когда узнавали, что это ее природный цвет. Она такой родилась. Идеально сложенной, идеально выточенной природой, с той любовью, с которой великий мастер-скульптор создает свои творения на века.

И мало кто знал, что творилось в душе этой прекрасной леди, сидящей в гордом энтазисе, как казалось, на первый взгляд. Мало кто знал, что внутренняя пустота была во всех уголках души, пожирая каждый день радость жизни, мечты и желания жить, провоцируя угасание каждый день. Марина чувствовала, как начала превращаться в бесконечную пустоту, черную дыру и сплошной страх, все больше и больше, отгораживаясь от людей.

– Вы идете? – встряхнул ее незнакомый голос, – у Вас ведь этот рейс? Пойдемте, уже объявили посадку.

Марина словно очнулась ото сна и ничего не понимая, посмотрела на молодую девушку, с яркими карими глазами и смешинкой в глазах.

«А где Мия?», – возник вопрос у нее в голове, но потом вспомнила, что уже прошла зону досмотра, а Мия махала ей вслед и кричала, что через дней десять присоединится к ней. У Мии сердце было не на месте, она очень переживала за Марину, но в эти дни с работы отпустили только Марину, и поэтому Мия купила путевку немного позже.

А Марина, пройдя зону досмотра и дойдя до зала ожидания, заняла место около табло и терпеливо уселась ждать. И не заметила, как окунулась в свой мир. Пока ее не вернула в реальность эта девушка. Она ее вспомнила. Заходя в зону досмотра, эта девушка ей помогла занести чемодан, а потом, помогла подняться по лестнице в зал ожидания.

– Да-да, – заторопилась Марина, – я сейчас, – и стала торопливо собираться, поискав глазами мусорное ведро, и не найдя, она с сожалением вздохнула и положив, стакан с кофе, в пакет, схватила чемодан и побрела на посадку.

В самолете, сев у окна, она опять безразлично уставилась в окно иллюминатора, чувствуя большую усталость. Ее веселая и жизнерадостная попутчица летела в хвосте.

– Что Вы будете пить? – услышала она голос стюарда, и как-то издалека услышала свой голос:

– Сок. Томатный. И воду. Без газа.

– Хорошо.

Марина медленно поднесла воду к губам, желая сделать глоток. Но, так и не сделав, поставила стакан на столик и тяжело вздохнула. Когда же решила все же выпить воды, вдруг, внезапно все исчезло: самолет, пассажиры, и она очутилась в большом, просто огромном зале, с высоченными потолками и разрисованными куполами. Величественные колонны и причудливые узоры виднелись на стенах. От всего этого веяло чем-то величественным и царственным и, в то же время, ощущалась глубокая тяжесть, неподъемная и всеобъемлющая, совсем как та, что с недавнего времени поселилась в Марининой душе.

Она, оглядевшись, и ещё не успев испугаться, обратила внимание на необычный рисунок, в виде маленьких черных ромбиков на каменных плитах пола. Этот рисунок напоминал расположение змеиных чешуек, оттого создавалось ощущение, что ты стоишь на спине могучей и огромной змеи. А в центре, в причудливом очаге, необычной ромбовидной формы, мерцал огонь, за которым еле виднелась стоящая женская фигура.

«Храм Белой жрицы», – прозвучал медленный и величественный голос, откуда-то издалека, из земных глубин, и Марина кожей ощутила глубину и древность картинки и звучащего голоса. И вдруг все исчезло, так же, как и появилось. Она снова летела в самолете.

Испуганная и удивленная Марина оглядывалась по сторонам, желая увидеть реакцию людей на ее видения, заметили ли они что-то странное в ее поведении. Но все занимались своими делами, и на нее никто не обращал никакого внимания.

«Галлюцинации», – решила она, и облегченно вздохнув, и стала думать о своей жизни и, странное дело, усталость и пустота словно канули в реку Лета. Но название храма она запомнила.