Дивная ночь на Ивана Купалу

Если бы кто-нибудь спросил Пашу, кем он себя ощущает, подпирая стену спортзала в то время как все танцуют, он ответил бы, пожалуй, – сверчком. Правда, мудрым. Таким, который знает свой шесток. Поэтому Паша не стремился в центр, туда, где выставляли себя на показ разудалые братья Царевы в окружении золотой молодежи, и где была Она.

У Царевых папа преподавал в их институте. Впрочем, завоевывая свой авторитет, Григорий и Аркадий никогда не прятались, если что-то шло не так, за папину… м-м-м… спину. Шириной плеч, ростом, и, вне всякого сомнения, наглостью, сыночки превосходили своего батюшку. Царев-старший всю жизнь занимался только судовыми двигателями внутреннего сгорания, а Гриша с Аркашей еще – гимнастикой, боксом, новомодным карате. Они, как говорится, держали шишку в институте так же, как и в своей родной Кузнечихе – с тех пор, как вошли в силу.

Как Ее имя, Паша не знал. И не знал даже, на каком факультете Она учится. Слыша по радио песню «Королева красоты», в исполнении Муслима Магомаева, Паша всегда представлял себе не абстрактную физиономию с обложки журнала, а Ее лицо. Влюбиться в Нее было бы так же глупо, как Сеньке ошибиться с выбором головного убора. Однако, встречая Ее случайно в институтском буфете, или в раздевалке, он всякий раз чувствовал, как у него перехватывает дыханье.

Однажды он встретил Ее в баре «Огонек», расположенном под крышей Речного вокзала, в сопровождении какого-то рыжего хлюста, тоже, видать, блатного, судя по прикиду. Сам Паша не был завсегдатаем злачного места студентов-речников, он оказался там случайно вместе с компанией своего старшего товарища, соседа, Романа Володина. «А она так живет», – подумал он тогда. Готов был поспорить, она не заметила его вовсе, как не замечала прежде. В отличие от ее знакомых, Паша ничем не выделялся в институтских стенах: ни одежкой, ни общественной активностью, ни достижениями в науках…

– Павелий! А ты чего не танцуешь?! – вдруг выдернул его из задумчивости, сверкнув орлиным взором, Григорий Царев, которого принесло течением туда, где Паша изображал из себя Прометея, торгующего на скале печенью.

– Я ничего не танцую. – Паша растянул улыбку шире, чем у обаятельного бандита Григория Царева. – Наши не пляшут.

Вечер, посвященный окончанию третьего курса, набирал силу. Народ в спортзале напоминал Паше закипающую в кастрюле воду. Сначала образуются отдельные «бульки» – кружки танцующих там и сям, их становилось все больше. Наконец, при первых аккордах забойной композиции, загремевшей из динамиков, срывает с места всех. «Кипит» весь зал!

Замороженным остается один лишь Паша Павельев. Ее он уже не видит за толпой, но это неважно. У него хватает поводов для развития комплекса неполноценности без того, чтобы еще зациклиться на Ней. В очередной раз Паша задает себе вопрос: что он здесь делает? Нет, не на дискотеке, а вообще – в этом институте? И в который раз формулирует для себя ответ, сначала в краткой форме, затем в развернутой.

Коротко ответ на вопрос, чем Паша Павельев занимается в Горьковском институте инженеров водного транспорта, звучит так: а хрен его знает!

При развернутом ответе на поставленный вопрос, никак не обойтись без упоминания о матери. Не какой-то матери, а его родной и любимой мамы. Ведь именно она с детства нацеливала его, точно ракету, на поступление в вуз. «Учись, – говорила мама, – иначе попадешь в пэтэу, туда, где одна шпана. Пьют, курят, ругаются матом!»

Поскольку курить и ругаться матом Паша умел с тех пор, как подружился в четвертом классе с Женькой Птичкиным – самой большой головной болью мамы, то описываемые мамой ужасы Пашу не сильно пугали. Однако в целом против высшего образования он ничего не имел.

Мама считала, что сын имеет склонность больше к гуманитарным наукам, нежели к техническим, ему же было все равно. Сосед, Рома Володин, тот решил попытать счастья в Водном, поскольку прежде в этом вузе конкурс был меньше, чем в иных, стало быть, легче поступить. Звезд с неба Рома не хватал, но тройки его были твердыми, как молоток в руках его отца, слесаря шестого разряда. И поступил! Когда, четырьмя годами позже, пришла очередь Паши делать выбор, он почему-то решил идти не по стопам своего отца, корреспондента газеты «Горьковский рабочий», состоящего, правда, с матерью Павла в разводе, а по пути соседа. Тем более, еще пара одноклассников тоже надумали подавать документы в ГИИВТ. Его как-то не смутило, что весь запас своего интереса к технике он исчерпал еще на стадии детских конструкторов.

В десятом, выпускном, классе, он стал больше времени уделять учебе. Занимался с репетитором по физике, математичка у них в классе и без того была зверь.

Мама, первой узнавшая, что по результатам экзаменов его зачислили, смеялась и плакала от счастья. Ее сын – студент! Паша тоже испытывал некоторое удовлетворение, особенно, от того, что получил отсрочку от армии, и можно с чистой совестью еще пять лет валять дурака.