Дитя Океан

Я — одна из последних, кто видел Яна Дутрело живым.

Во всяком случае, насколько мне известно. Он сидел рядом со мной в машине — то есть «сидел» не совсем точное слово: слишком короткие ноги лежат, как палки, под прямым углом к телу, маленькие ступни торчат носками к бардачку. Ремень безопасности свободно болтается. Можно было бы усадить его сзади, в детское автокресло, но я как-то постеснялась. Посмотреть — точь-в-точь большая кукла. Было это в минувшем ноябре. Помните, какая дождливая выдалась первая неделя? Какая мерзкая стояла погода? Дождь так и хлестал, и это я отвезла его в то утро домой. И больше с тех пор не видела.

Дворники у меня такие, что толку от них примерно как от барабанных палочек, так что по шоссе я ехала со скоростью не больше тридцати километров в час. Если б знать, что это в последний раз, я бы пригляделась к нему получше. Теперь уж поздно.

Как сейчас вижу его, вжавшегося в спинку сиденья — набычился и руки теребит, смешные красные ручонки, совсем младенческие. А одет — как только совести хватило вырядить ребенка таким пугалом? Издевательство какое-то. Костюмный пиджачишко, застегнутый на среднюю пуговицу, серые холщовые штаны — все словно из другого века. Тряпье с чердака. Как вспомню, комок в горле.

До тех пор я никогда не видела подобного человечка. Какого он мог быть роста? Сантиметров восемьдесят? Девяносто? Во всяком случае, едва-едва с двухлетнего ребенка. А было ему десять. Ян был мальчик как мальчик, только в миниатюре.

«Лапочка», «масик», «малютка», «крохотулечка» — вот что хотелось сказать при виде него, но этому мешало какое-то взрослое выражение, залегавшее у его глаз и губ, какая-то строгость. В его сложении не было никакого уродства, как у карликов: все было пропорциональным, но… маленьким.

Так вот, дождь как из ведра. Плюс ветер порывами. Вкривь и вкось разложенная на коленях дорожная карта. До места уже не могло быть далеко. Может, всего несколько сотен метров. По-видимому, я проскочила поворот, не заметила, как проехала мимо. Ничего удивительного в такой ливень. Я повернула обратно и постаралась сосредоточиться. Досаднее всего было то, что Ян, который сидел тут же, рядом, прекрасно знал дорогу. Только на сотрудничество не шел. Поначалу я еще спрашивала его:

— Нам сюда? Направо или налево? Ну хоть покажи, если сказать не хочешь… Пальцем покажи…

С тем же успехом я могла бы обращаться к зонтику.

Тогда я еще мало что знала о моем маленьком пассажире. Знала, что ему десять лет, что его зовут Ян и что он немой. В то утро он явился в свой шестой класс какой-то пришибленный и без портфеля. Конечно, попытались что-то выяснить у его братьев, но те были не намного разговорчивее. Один в конце концов шмыгнул носом, втянув десятисантиметровую соплю, и объяснил:

— Отец утопил.

Перевожу: отец бросил портфель в колодец, или, может быть, в пруд, в общем, в какую-то воду.

На своей сумасшедшей работе я с какими только экземплярами не сталкивалась, но это было что-то новенькое. Украдкой глянула на мальчонку: тяжелые башмаки просят каши, штаны едва не расползаются, манжеты коричневого свитера высунулись из слишком коротких рукавов пиджака. У меня защемило в груди. Я готова была потрепать его по коленке, сказать: «Не переживай, все будет хорошо…» — как вдруг по правую руку обнаружилась грунтовая дорога. И указатель, почти утонувший в бурьяне: «У Перро».

Я остановила машину перед въездом во двор и немного подождала, не вылезая. Дождь вовсю барабанил по крыше.

— Нам сюда?